В сорок первом меня призвали в армию. Семья осталась без кормильца. Мать-старушка, жена и двое ребятишек, маленькая Лидочка и десятилетний Павлик. И никакого запаса продуктов питания. Очень тяжело было семье. Я был зачислен в двадцатую горнострелковую дивизию радистом. За короткий период сдружился с ребятами, и мы стали как одна семья. Наша дивизия прописана к сорок четвёртой Приморской армии, однажды нас по тревоге погрузили в вагоны и повезли к морю — Каспийскому. Вся наша дивизия высадилась в лесу, провели проверку и сказали, будет учебная тактическая подготовка в горных условиях, так как наша дивизия называлась горнострелковая. Тут мы и начали двигаться по горам и перевалам. Всем бойцам выдали продукты питания на 10 дней сухим пайком. Я попал в штаб батальона, и мы передвигались в автобусе. Дорога по перевалам была одна. Тыловые и хозяйственные части остались далеко позади, дней семь мы ничего не знали, думали, ученье идёт, а потом поднялись на высоту более тысячи метров над уровнем моря. Тут мы догадались, что идём к иранской границе. Наша дивизия была многонациональная. В ней были грузины, армяне, азербайджанцы, ингуши, абхазцы, русские и киргизы. В начале августа мы подошли к границе Ирана. Иран очень жаркая страна, там много овощей: дыни, арбузы, виноград, абрикосы — всего полно.
Во время нашего движения, а это была осень, пошли такие дожди, все дороги и тропы были размыты, и мы все до нитки были мокрые. Негде было даже просушиться. Очень трудно идти по горным перевалам, особенно при спуске. Дошли до станицы Крепостная, обрадовались, только население нам не радо. Встретили нас недружелюбно, уж очень они ждали других «освободителей» — гитлеровскую армию. Здесь мы получили приличное крещение. Налетели самолеты и бомбили нас крепко. Мы потеряли своего друга, старшего сержанта Яковлева Сережу, его ранило осколком снаряда в поясницу, даже почки выскочили наружу, а ведь он лежал рядом со мной в кювете, ниже меня. У меня вещмешок был раздроблен, несколько осколков пробили шапку, в шинели дырка была. Лопаточка, что на поясе, перебита, а я остался невредим. Потом в нашем взводе был старичок Гладилин Антон Иванович и у него были двойняшки, два сына Толя и Гена. При бомбежке Толик лежал в кювете, вскочил, хотел перебежать к отцу, и осколок снаряда угодил прямо в голову, полголовы снесло, как пилою. Были и раненые. От голода, холода, долгих скитаний в горах и грязи почти все завшивели, веником сметали друг с друга вшей. Упорные и тяжёлые были бои. Много взяли военных трофеев. Орудия разного калибра, танки, автоматы, десятки складов продовольствия и снаряжения. Опрокинув противника в море, освободили весь Кавказ.
Шли бои за освобождение Белоруссии, её освободили полностью, затем вступили на территорию Польши. Много товарищей я потерял за это время, хоронили в основном в лесу. Вскоре нас перебросили в Латвию. При освобождении Латвии и Литвы нашей двадцатой дивизии пришлось первой открыть вражеские ворота и войти на территорию врага — в Пруссию. Был январь, сорок пятый год, шли сильные бои.
Брали город Фердланад. За этот город шёл ожесточенный бой. Немцы шесть раз шли в контратаку, чтобы вернуть город, но безуспешно. Помню, как с южной стороны наша дивизия в этом же году входила в Берлин. Первую ночь уже ночевали в предместьях Берлина, и каждый день передвигались вперед. Похоронили многих товарищей. Обидно, не дожили несколько дней до Победы. Первого мая враг еще кое-где сопротивлялся, но мы знали, что победа за нами. Мы просто в этом были уверены. Утром второго мая капитан Дроздов даёт распоряжение по-семейному посидеть, позавтракать всем отделом. Мы были в строю, нас всего шесть человек. Мне поручили готовить стол. Ваню Ищенко, лет двадцати, не больше, послали за водой к колонке. И вдруг немцы открыли минометный огонь и накрыли эту колонку, и все, кто там был, а было их человек десять, попали под обстрел. Лишь половина выжила, а остальных сразу насмерть. Ваню сильно ранило, лежал в госпитале, я так хотел, чтобы он выкарабкался, но позже узнал, что пятого мая он скончался.
