– Знать бы, – пожал плечами парень, заметив, что после фразы про партизан бригадир словно бы оживился. А может, и правда – остались где-то в этих краях нормальные люди? Только бы удрать от бандитов и добраться до них. Надо же было так глупо попасть в лапы к этим тварям. Мишка помнил, что утром дежурил бригадир, – тогда-то их и скрутили. Но разве мог он винить Батю за это? Вячеслав, не раз спасавший их, командир их маленького отряда, умеющий учуять и предсказать опасность, играющий всегда на несколько ходов вперед, на этот раз сплоховал. И Михей понимал, почему так произошло. Он помнил, как в последние дни бригадир рвался сюда, к родному дому. Единственную цель и надежду Бати растоптали и уничтожили, и он пал духом, подставив своих друзей.
Глупо было искать виноватых. Нужно было думать, как выбираться отсюда.
Время текло неспешно. Дождь усилился, кое-где через дыры в кровле сарая просачивалась вода и падала под ноги пленникам крупными каплями. Тайка тихой мышкой сидела в углу, обняв колени и глядя в никуда. Михей посмотрел на нее и задумался. Не пожалела ли она, что потащилась в неизвестность вместе с ними? Жила бы себе спокойно в Возжаевке вместо того, чтобы идти черт знает куда. Болезненная бледность ее лица вновь напомнила о том, что Тайка так и не рассказала ему какую-то свою тайну. И Мишка вдруг понял, что он в ответе за нее. Это он дал добро на то, чтобы девушка пошла с ними. Разрешил ей променять теплый дом на опасность и неизвестность. Имел ли он право так поступать и распоряжаться чьей-то судьбой? Или же своим решением он подставил ее под удар, как когда-то в комсомольской тюрьме перечеркнул жизнь Ромки?
Михей вдруг рассердился. Опять это чувство вины. С момента побега из тюряги оно не давало покоя, ночами ему снился погибший в Комсомольске товарищ. А теперь еще это новое чувство ответственности за Тайку. Да, он лично разрешил девушке пойти с ними. Помогал ей справиться с гложущими ее страхами. Она многое рассказала ему тогда, о чем не знали товарищи. Но Батя после выхода из Возжаевки часто поглядывал в сторону Михея и Тайки с доброй улыбкой и как будто о чем-то догадывался. Парень и правда чувствовал, что его тянет к загадочной девчонке. Это была не страсть, а какое-то ровное и теплое чувство. А может, вина перед Ромкой не давала ему покоя, и он старался искупить ее, спасая чужую жизнь? Тогда он ведь был уверен, что спасает девушку.
«Да уж, спас! – ругал себя Мишка. – Спаситель хренов. Затащил в лапы к убийцам. Там дикари, здесь бандиты. Из огня да в полымя».
– Из комсомольской тюряги удрали – и отсюда выберемся, – вдруг с уверенностью сказал Эстет, глядя на товарищей.
– Дикарей будем опять на помощь звать? – усмехнулся Михей.
– Сами попробуем, – отозвался Леха и принялся ощупывать стены.
– Погодите пока, дайте осмотреться, – тихо сказал Батя. – Понять надо, что им от нас нужно. А там и думать будем.
– Главное, чтобы нас раньше не пристрелили, – заметил Михей. – До того, как осмотримся.
– Михал Саныч, не пори горячку, – оборвал его бригадир. – Если есть чего дельного – предлагай. Я и сам пока не знаю, что делать.
– Взаимно, – отозвался Мишка. – Слав, как нога? Ты, если что, идти-то сможешь?
Бригадир молча поднялся на ноги, сделал несколько шагов и скривился от боли. Зло сплюнул и повернулся к друзьям.
– Смогу как-нибудь. Доковыляю. А нет – так без меня уйдете.
– Вот ты сам горячку не пори, – рассердился Михей. – Куда мы без тебя? Так что отдыхай давай, а там посмотрим.
– А ну, хватит, парни, – влез в разговор Леха. – Всегда мне примером были, а теперь раскисли. Прорвемся.
Мишка умолк, замолчал и Батя. Где-то в глубине души у парня забрезжила надежда. Рано было сдаваться. Авось и правда смогут они прорваться. Ведь не раз из таких передряг выбирались, а тут… Какие-то лесные разбойники. Эстет тем временем неспешно встал и тихо подошел к двери сарая. Долго смотрел в узкую щель, потом вернулся к товарищам.
– Один караульный. И лес вокруг вроде бы. Вот бы выбраться отсюда, – мечтательно произнес товарищ. – Махнули бы в чащу – ищи-свищи нас потом.
В полумраке сарая время ползло медленно. Мишке казалось, что наступил полдень. Дождь давно закончился, ветер разогнал тучи. Парни частенько поглядывали в дверную щель, но там, снаружи, почти ничего не менялось. Бродили люди с оружием, пару раз приезжала лошадь с телегой, и бандиты разгружали поклажу. Лужи высохли, полуденное солнце припекало.
– Денек-то какой, – качал головой Леха. – В такой день и помирать неохота.
– Типун тебе на язык, – Михей показал товарищу кулак. – Жрать вот только хочется. Отобрали у нас все, а кормить, похоже, не собираются.
Кормить пленников и правда никто не собирался. Никто больше не приходил к ним, только караульный лениво расхаживал возле сарая, время от времени покуривая самокрутки. Батя, устав сидеть на одном месте, тоже доковылял до двери и прильнул к «амбразуре», разглядывая мир за стенами их темницы. Он долго смотрел в щель, и Мишка отчетливо услышал, как дыхание у бригадира участилось. А потом Вячеслав вдруг повернулся к парням и резко попросил:
