Изабелла хмыкнула из соседней комнаты. «Еще одна для них победа». Я развернулся, затравленно посмотрел на окно. Тянуло вниз, головой об асфальт. Решение всех проблем, И услышал от Изабеллы: «Всего лишь новое начало». Сатаны на них нету. Черти окаянные. Нигде не скроешься. И прав был Гриша Симкин, мой йога-терапевт, научивший меня дыхалке: «Ад, это здесь, на земле. Исправительная тюрьма».
Что же я такого натворил? Что-то шевелилось в больной башке, какой-то кошмар в коконе забытья. Мой внутренний набат, не готовый ударить и открыть мне подсознание: «На, кушай. А то ходишь вокруг да около». «Угу», пробурчал во мне Тригер. Как я его ненавидел. А Изабелла? Куда смотрит? Ведь хотела спастись. «Помолчал бы» проворчала Изабелла. «Себя и других топишь». И добавила таинственно: «Мы уйдем с последним эшелоном». Обнадежила, то же мне. Тень на плетень. Нет, надо выпить. Тригер молча принес рюмку: «Расслабься», сказал вслух. «Мальчиш-Кибальчиш».
Была полночь. В квартире никого не осталось. Сконцентрировалась тишина до звона в ушах. Перед уходом, Тригер заглянул ко мне в комнату. Сказал, хитренько улыбаясь: «У нас назревает дело большой важности. Тебя можно оставить одного? Не натворишь глупостей?»
Я махнул рукой, решив что получу передышку от их вечного присутствия во мне и вокруг меня. Сказал: «Уходите».
Я купался в тишине и блаженствовал, лежа на диванчике. Отсутствие Эллочки меня удивило, но потом развеселило – хоть бы она вообще исчезла. Изабелла ушла, ничего мне не сказав, с каким-то странным напряжением на лице. Как будто прощалась навсегда. Я не понял, но ни о чем не расспрашивал. Вдруг, она вернулась, положила мне руку на плечо и сказала тихо: «Тебе предстоит умереть и опять воскреснуть. Будь мужествен как твой Иисус». И убежала.
Ни в чем не разобравшись, я разделся, лег на диванчик и закрыл глаза. Я лежал в темноте.
Вдруг атмосфера вокруг меня засеребрилась. Голос Тригера сказал с насмешкой: «Умирает раб Божий Алексей». Дверной, Асе, Левчик, исчезнувшие сегодня, повторили за ним: «Умирай, Алексей».
Мне стало не хватать воздуха. Тело покрылось легким потом. Какая-то сила прижала меня спиной к матрасу. Я не мог шевельнуться. И тут я понял: я умираю. Мысленно я сделал усилие встать и не смог, загипнотизированный. «Ты умер», сказал Тригер. И я действительно умер. Слился в неподвижности со своим матрасиком. Растворился в нем. Воля исчезла. Как маэстро, волшебной палочкой, Тригер (Я знал почему-то что это он), коснулся рукой моего темени. Легкая судорога пробежала по моему телу, вернее, его безжизненному двойнику. «Убит бог», сказал Тригер. Нет больше для тебя Бога, Алексей». Мертвенный свет навис надо мной во всю длину и исчез. И пришла тьма. «Ты труп, Алексей», сказал Тригер. «Ты принадлежишь мне. Я твой законный хозяин. Без меня тебе ни шагу. Робот в человеческой оболочке. Когда ты износишься, тебя выбросят на свалку. Злые дела тебе предстоит совершить. Ибо я, твой хозяин, так хочу».
Он провел ладонью сверху вниз по всем моим чакрам. Я содрогнулся. Как гальванизированный труп. И, голый, как был, вспотел смертельным потом. «Яд твой из тебя вышел», сказал Тригер, «Яд твоей веры. Бога твоего для тебя больше нет. Я – твой Бог. Я скажу – и ты пойдешь. Хлопну в ладоши – и ты убьешь. Скажу кого – и его не будет. Ты – робот, убийца. Твои беспорядочные выстрелы должны теперь идти по команде. Энергия твоих лучей смертельна. На тебе цена в миллион долларов. Когда ты мне наскучишь – я тебя продам. И ты получишь нового хозяина.
Спи, робот Алексей. Завтра ты не будешь помнить. Сегодня ты свободен спать. Спокойной тебе ночи. И поздравляю. Сегодня ты переродился».
Я не мог спать, потрясенный. Но и двигаться не мог. Я был как прикованный к своему ложу. Голова потяжелела как влипла в подушку. Ни мыслей, ни эмоций. Я был мертв. Один как часть безумной вселенной.
Я уснул.
Я проснулся на рассвете. Эллочка в углу у двери освобождалась от куртки. «Здравствуя милый», пролепетала она. «Как ты себя чувствуешь?» Я не ответил. Она была для меня как объявившаяся из другого мира. Я смотрел на нее и не признавал. «Что ты хочешь, милый? Что тебе подать?» забеспокоилась. Я не откликался. «Хочешь водочки? Немножко?» Она ушла и вернулась с рюмкой водки и кусочком хлеба. «Поздравляю тебя, милый. Теперь ты – один из нас». Она разжала мне губы и по капле влила в меня предполагаемый эликсир. Промокнула мне рот полотенцем и поднесла хлеб «занюхать». И тут я отвернулся с отвращением. «Скажи что-нибудь» попросила она обеспокоенно. Я снова уставился в потолок и сказал с отсутствующим видом: «Катапилла».
«Что?» переспросила она удивленно.
Я повторил: «Ка-та-пилла».
Помолчав озадаченно, она спросила: «Милый, ты не бредишь?»
Я сказал громко: «Ка-та-пил-ла!»
«Что это?» удивилась она.
Я ответил: «Ка-та-пил-ла! Ка-та-пил-ла! Ка-та-пил-ла! – скороговоркой.
Эллочка выскочила из комнаты и вернулась со словарем. Пролистала страницы. «Катапиллер» нашла она. «Гусеница». «Зачем тебе, милый? Зачем тебе она?»
Я заорал, схватившись за сердце: «Ка-та-пил-ла! Ка-та-пил-ла!»
