Эллочка позвонила в колокольчик у вделанной в стену железной двери. Открывшая монахиня сделала ей жест войти. Эллочка помахала мне прощально ручкой, прокричала: «Тебе принесут кофе». Я улегся на сложенный из камней и ровный сверху забор и уставился в кроны лип, проливающих на меня так любезный моему сердцу душ солнца. Я сосредоточился и мысленно призвал Святую Екатерину. И она объявилась на мой клич. Высокая, чуть согбенная в плечах, в белом балохоне и с капюшоном на голове. В руках молитвенник и четки. Она проявилась у дерева напротив меня, воздушная, готовая растаять. Она смотрела на меня с выражением горя на бледном лице и сострадания. Я содрогнулся и спросил ее мысленно: «Что же такое мне предстоит?» Она медленно прочертила для меня в воздухе крест и начала таять. «Подожди!» я вскочил на землю. Но она исчезала, осталось слово во мне, от нее посланное «страдание».
Открылась дверь в стене храма, и старушонка в балохоне с капюшоном, согбенная, притащила мне на подносе чашечку крепчайшего кофе. «Спасибо» сказал я и, взяв поднос, поклонился. Она ушла, испарилась, также с поклоном.
Горячий кофе я проглотил залпом, вкушая аромат. Поставил на поднос и на кладку забора. Екатерина меня взбудоражила. Вместо покоя я ощутил сильное возбуждение и страх перед тем, что мне предстояло.
Открылась дверца и выпорхнула Эллочка: «Милый, мы идем побродить по древнему кладбищу», – объявила она. Кладбищенские могилы оказались холмиками с каменными стеллами в головах. Стертые надписи на латыни остались для меня загадкой.
Неожиданно Эллочка вынула из рюкзака свою фотографию, разжилась карандашем и надписала на ней свое имя. Фотографию положила на плиту и придавила камнем. «В знак того, что я здесь была», объявила она. Я понял, что она страхуется от какой-то опасности. Умная, однако. Что они там затеяли?
«Обратно мы пойдем пешком через пустыню. Надо проверить на что ты способен после стресса», объявила она и натянула рюкзак. Через полчаса мы вышли в пустыню. Жар от растрескавшейся почвы поначалу был невыносим. И мы шли медленно, постепенно входя в ритм, вдоль пыльной дороги.
«Вперед, вперед». Бодрила меня моя наставница. «Ты ведешь себя превосходно. Тригер будет тобой доволен».
На меня что-то нашло. Я шел как солдат в строю. Вперед к несчастью. Пришло второе дыхание. Эллочка шла сзади и не старалась со мной сравняться. Когда я обернулся в первый раз, ее руки были вытянуты к моей спине, и она что-то ими манипулировала. Резко опустив их, она сказала: «Иди-иди, не останавливайся». «Что ты делаешь? Спросил я. «Что ты химичишь?»
«Да ничего, милый, я потянулась, мышцу свело. Опять ты что-то воображаешь. Вечно тебе что-то кажется».
Я пошел дальше с чувством раздражения, которое у меня так часто вызывала эта женщина.
Через какое-то время я опять оглянулся и опять она выписывала руками таинственные знаки на моей спине. Сказать мне было нечего. Я остановился и велел ей идти впереди. Она хмыкнула, но послушалась.
Мы шли два часа, пока не вышли в поселок, зеленый и свежий. Разыскали автобусную станцию и вернулись, измученные жарой, в Иерусалим.
Дома никого не было кроме Дверного, мрачно напивавшегося на диване в гостиной.
«Они пошли в кабак, танец живота смотреть», пробормотал он на Эллочкино удивление. «Праздновать».
Я ждал чем все это кончится.
Утром Эллочка потащила меня в церковь погребения Сепулькре, на Голгофе, поделенную между религиями. Каждая имела свою территорию на двух этажах.
Хитренько улыбаясь, она привела меня в маленькую комнату на первом этаже, кирпичной непокрашенной кладки, с земляным полом и очагом посередине. В отверстии очага без дверцы лежал прижатый к стенке обуглившийся матерчатый сверток и свежая зола по всему отверстию.
«Не состоялось», – бормотала ненавистная. «Кто-то сплоховал. Тренировка новичков. Вот дурачье», она фыркнула и потянула меня к выходу. Я сделал вид, что ничего не понял, и мы ушли.
На Ганурите она сказала тихо, как будто разговаривая с собой: «А самое страшное у тебя еще впереди».
Самое страшное. Ждать оно себя не заставило.
Утром объявилась Изабелла. «Привет, герой. Пойдешь со мной. Лечить тебя будем. Хороший психиатор есть. Со своим кабинетом. Расскажешь ему что тебя одолевает». Мне показалось, что она прошептала: «Наш человек».
«Ой, как хорошо, – защебетала Эллочка. – «Совсем он меня замучил со своими измышлениями. Все-то ему мерещится».
Я подумал в раздражении: очередное мероприятие. Куда деваться? Накинул куртку и пошел с Изабеллой на автобус.
Голоса налетели как воронье на падаль. Клевали и разрывали мой мозг на части. Тело горело внутренним пожаром. Я метался на автобусной станции, как будто меня поджаривали черти в аду. Хотелось рвать. Выплевывать внутренности. Глаза жгло. Руки тряслись.
Изабелла сказала с улыбкой: «А ты не пробовал сказать им «кыш-кыш»?
«Нет», огрызнулся я злобно, восприняв это как насмешку. «Все равно что стаю волков разогнать детскими уговорами», решил я.
«А ты попробуй» она не унималась.
Я отмахнулся.
Сидеть в автобусе было тяжело. Хотелось продолжать метаться в пространстве.
