Она вернулась из больницы от Старика. Она вошла в комнату. Я запаниковала. Я пошуршала в воспаленных мозгах и, как горящая головешка, прозвучало опять чудодейственное: «Жива, здорова, неприкосновенна».
В моем разуме есть потайное пространство. Туда я сбрасываю разоруженные негативные формы масонского производства. Но Бог знает, как это трудно – удержать в повиновении обезвреженные мысле-формы. Они просто не желают там оставаться и рвутся к выходу, атаковать меня с новой силой. Нужно немедленно отвлечься, предпринять что-то позитивно-эмоциональное, чтобы они тебя отпустили и ретировались в предназначенную им дырку.
Я молюсь иступленно. Голоса бушуют в гневе. Подставляют слова, чтобы я дополнила их до предложения.
Жизнь подстерегает на каждом шагу. Для хорошего и для плохого. Эта неожиданность бросает меня в стресс – положительный или отрицательный.
От стресса нет спасения. Но он подпихивает мои мысли и двигает моей авторучкой. И боль новой атаки притупляется. Приходит временное облегчение. На какое-то время я спасена. Молюсь: «Дорогой Христос, выведи меня из этого лабиринта моих мыслей. Отсюда нет выхода, только на бумагу. Води моей рукой и подари мне отдых. Благодарствую.»
Я тяжелый человек для самой себя. Вдруг высвобождается идея, вырисовывается из тумана задремавшего разума. И я понимаю – это начало долгого приступа. Последствие сложившейся сложной ситуации в моей борьбе за выживаловку.
Вернулся старик из больницы. Его привез Ян. Старик с порога заорал в восторге: «Я выжил». Мы оба живы. Я рада его видеть. Залил в своей комнате и в туалете весь пол мочой, не смотря на дайперсы. Ян пошел за шваброй и хлоркой. Тяжело дышать от этих запахов. На следующий день объявилась медсестра. Заполнила для старика бумаги о самочувствии и прогнозах. Потребовала подписать востребование на терапию и визит социального работника. Вот с этим социальным работником в голове я проснулась на следующее утро. И ощущением, что вернулась в жизнь.
Я сказала Яну: «Я хочу присутствовать когда он придет. Он говорит: «Зачем?» Как-будто я не хозяйка дома. Отвечаю: «Чтобы никто не проговорился, что вы здесь живете два года вместо допустимых трех месяцев. Я не хочу для себя неприятностей с домоуправлением». Он начал горячо меня убеждать, что никто ничего подобного не скажет. Он явно не хочет моего присутствия. И это меня напугало. Страх и возмущение несправедливостью. Они не хотят меня освободить и найти квартиру. Я готовлюсь к тому, что меня выселят из льготной квартиры куда-нибудь в дом для бездомных. Катюша, как я подслушала их разговор с Яном, собирается доказывать, что я больна и нуждаюсь в ее опеке.
Перспектива оказаться в конце концов в палате с такими же как я сменилась картинкой отчаянного прыжка вниз с крыши шестого этажа нашего дома. Я всерьез испугана. Меня это гложет изнутри. Какой-то невидимый насос накачивает беспокойство в мой разум. Я только что была больна. Это отходняк. Мне страшно. Картинка не уходит.
Раннее утро.
Катюша опаздывает на работу, а я натолкнулась на нее в коридоре, потому что мне понадобилось в туалет. Шум. Ореж. Разъяренная, она выскочила из дому и я оставлена в тишине с удаляющейся болью в голове.
Я вот думаю. Если бы не было вдруг возникающих страхов и я осталась в тишине разума, выдержала ли бы я это? Не стали ли мои идеи для меня заменой полноценной жизни? Я страдаю – значит я существую. Так что ли? Но я все больше возвращаюсь к тишине, получая кайф от передышки. Неужели мне придется с дочерью расстаться, и это выдержать, оставшись одна.
Ключ к настроению прячется в найденном путем самовопросов ответе-приговоре. Например: Душит скука. Ничего неделание без понимания что надо делать – душевный тупик.
Или: энергетическое голодание. Кто-то поблизости потянул на себя твою энергию, глотнул вампиром, высосал. Может, сам того и не зная. Я так отдаю. Без понимания что происходит. Трудно жить на энергетическом нуле, или близко к нижнему пределу. Боль. Не физическая. И опять вопрос без ответа – где ее, энергию, теперь взять?
Или: кто-то выстрелил в тебя негативом. Слово – эмоционально заряженная частица. Кто-то схамил, или посмеялся. Может и не осознавая, что ранит. И ушел, оставляя за собой кровавую дорожку твоей раны. От такой боли хочется отомстить и ты – во власти темных сил. Потянуло порассуждать, оттого что одно из этих тупиковых состояний меня настигло, и я бьюсь в его клетке, раня себя о решетку.
Что я собираюсь делать со своим пониманием? Вооружиться пером и бумагой. Дело в том, что еще одна причина для депрессии – специальное проклятие для пишущих. Как только они начинают забывать о своем предназначении, и выделенная им для этого энергия накопилась и требует выхода – большой привет, ты катишься вниз, в пропасть больного состояния. Чем дольше ты будешь соображать что происходит и жаловаться на недомогание, тем больше ускорение, с которым ты падаешь. Бери перо пока не поздно.
