Еще одно проклятие творящих: отсутствие ответа аудитории, если она вообще есть. Желательно сколько ты отдал, столько должен получить обратно. Это – еще один вид энергетического голода, непризнанность. Самоубийство здесь – вещь обычная. И ранняя смерть тоже. От голода они гибнут, от опустошенности. Как водолаз, у которого отключен кислород.
Другой вид голодания – материнская любовь. Мать с ребенком соединены невидимым шнуром. Его перерезают во время родов, но астрально он остается. И если брак неудачен и женщина остается с ребенком как с источником энергии для нее, им обоим плохо. Ребенок забирает все. И слишком часто не возвращает достаточно. Бывает, что ее потребность в его энергии слишком для него велика и порождает с его стороны раздражение как самозащиту.
Если хочется кушать, а нечего, это тоже чревато падением энергетического уровня. В приемном покое скорой помощи психбольниц они приносят прибывшим тарелку горячей еды. И советуют при наступлении депрессии плотно покушать.
Женское одиночество – не дай Бог. Замордует, задушит, состарит. Тут еще и гормональный ад. Биология. Страшная вещь.
Я мудрствую, чтобы объяснить себе причины разного рода депрессии. Чтобы не мучило меня так больно недомогание – нехватка энергии.
Слово – заряженная единица. Закодированная. Передается от одного к другому. И код раскрывается когда читаешь. Кто-то говорит: «Сегодня я перечитал такую-то книгу, и как-будто в первый раз». Это открылся новый энергетический слой, который находился под первым. Ключ к коду – твое сознание. Оно открывает для тебя слово. Чем сложнее кодировка, тем больше требование к сознанию. Расшифровка написанного может остановиться на первом слое. Человек может не захотеть вернуться к тексту. Или не открыть в нем ничего нового. Частота вибрации сознания должна обладать могуществом частоты вибрации текста. Слившись в одно, они порождают новые идеи, ведут к просветлению.
Чем больше чтения, тем больше желание сказать или сделать «свое». Сознание зарядилось вдохновением написанного. Пробудило твою собственную одаренность. Power. Зародился роман, поступок, твоего собственного закодированного слова. И кто сможет его расшифровать, придет к собственному творчеству в жизни и в искусстве.
Во мне раковой клеткой живет и цветет опухоль неприятия, ведущая к этому неизлечимому одиночеству.
Все, что встречается на моем пути нового, увлекающего, в себя влюбляющего, очень быстро прорастает ростками разочарования, ревности, обид, недоверия, потери и боли. Это все поглощающее нечто всасывает в себя с неумолимостью болота мое новое увлечение, и снова я жую болевую жвачку обреченности. Я снова одна.
Был Thanksgiving
Я навязалась к Френсис в подружки на время праздника, быть ее компанией на торжественном сборище в клинике. Договорились, что мы встретимся у ее подъезда, поскольку мы соседки. Я пришла пораньше, приодетая и приукрашенная. Но она вышла не одна, а с Джеймсом и его девушкой. И во мне кольнуло сердце. Я только что написала рассказик «Родная душа», где я рассюсюкалась о Френсис, как о неожиданно найденной мной родне по душе. Но ведь это совсем не значит, что она не может больше ни с кем иметь дружбу.
На торжестве в огромном зале Джеймс с девушкой ушли за другой стол. А мы сидели отдельно, ожидая начала, и я лихорадочно придумывала чем бы мне повеселить мою «духовную родственницу», и молчала как рыба. Единственное из меня вышедшее было известие о том, что рассказ, посвященный ей, появится в декабрьском номере двуязычного журнала Алекса на русском и на английском. На что она мне сказала поощрительно: "I am proud of you". Потом к нам подсел парень, устроился со стороны Френсис, и они трещали, не останавливаясь, во время всей еды.
Устав от шума, мы возвращались к дому, молча. Я решила, что Френсис ко мне охладела и начала страдать. Поцеловались и расстались. И уже другая Френсис предстала передо мной, равнодушная и как если бы была одна. Что с ней случилось я не знаю. Зато я знаю о себе: я даже забыла спросить у нее не болит ли все еще ее нога, на которую она недавно упала. Я так лихорадочно искала о чем с ней поговорить, что занимала ее только короткими репликами о себе – эгоцентрике.
Так прошло время празднования. Я притащила старику половину своего обеда, и больше в тот день мы не ели. Все же я получила заряд энергии всеобщего возбуждения. И продержалась на нем до вечера. Катюша обрадовалась, что не надо готовить пищу. А утром пришла пустота, и то, что все в эти дни дома, сразу начало меня раздражать.
О Френсис думала с горечью. Она не знает, что я написала этот рассказ о двух духовных родственницах. Я думаю, ее он бы только отпугнул, слишком я неуемна в своих эмоциях. Я думаю, я переоценила ее душевные возможности. Подумает: «Фу, какая экзальтированная особа»
