«Так всегда казалось. С каждым новым правителем. В этой стране никогда ничего не изменится. И я не лишала тебя отца. Ты ему была не нужна. Он завел другого ребенка. Он требовал сына и получил его с другой женщиной».
Дочь сказала уверенно: «Может быть я стала бы ему нужна во взрослом возрасте. Я другой человек чем ты».
Мать подумала, что может быть единственный выход – это любить обожаемую хамку и бесстрашного алкаша беззаветно, и тем искупить свою вину перед ней. Вину, которую она за собой не признавала, и этому конфликту наверно не будет конца. И наверно пора поплакать и, может быть, станет легче.
У меня все в порядке. На грани осени с зимой я иду, преодолевая кусачий ветер, по парку, вдоль набережной нашей реки, и мурлычу довольной кошкой. Песенки у меня не замысловатые. Люблю детские. Например, про кошку и кота, пожелавших увековечить свой союз женитьбой. Или патриотические советские, въевшиеся в мозг с детства в Санкт-Петербурге. Таково было воспитание для малышей в нашей стране.
Песенки приходят в голову сами по себе, бесконтрольно. Вдруг я осознаю, что мозг занят этой музыкой с смешными или драматическими словами, как отклик на мое настроение. Мое внутреннее звучание. «Тра-та-тушки, трата-та. Вышла кошка за кота…» Это значит: «Я ничего не делаю и мне хорошо». Шифровка.
Вот зазвонил в кармане телефон. Не люблю я его. Каждый раз, когда он вонзает мне в голову свои настырные позывные, пробуждаются раздражение и страх – а вдруг это плохие известия. Кто-то хочет отобрать у меня столь редкий комфорт, с трудом мною завоеванный.
Я – борец за внутреннее равновесие. В лабиринте своих эмоций я ищу нить Араиадны – достичь и утвердиться на островке спокойствия. Я – эмоциолист. Я жду эмоции, чтобы схватить авторучку и зафиксировать то, что она во мне породила. Плохое ли, хорошее, талантливое или бездарное. Катализатор химической реакции творчества. Так я творю свою прозу. Если мне хочется плакать, и если я хочу смеяться. И то и другое целебно. Лекарство тоже может быть горькое.
Сегодня я рада, что осталась жива в кошкиных девяти смертях. Ветер-колючка ворвался под капюшон и я его поприветствовала. А он мне: «Увь-ю-ю-жу, увь-ю-ю-жу». Тогда я повернулась к нему спиной и за это он меняя пихнул в позвоночник. Пробежав три шага от толчка, я ему сообщила: «Н-не страшно» и заклацала зубами, для себя неожиданно и бескотрольно. А он загудел в моем капюшоне с торжеством. Я тоже завыла: «Ух-хо-дим». И он вдруг стих. Раньше дружить с ветром у меня не получалось, и я снова пошла вперед.
Песенка в моей голове сменилась на молитву, для которой я сама придумала мотив – со мной так случается когда я в опасности. Звучат слова и мелодия молитвы. Ветер заморозил мое лицо. Я на эмоциональном пределе. Я сравниваю это с концом. Последний ужас жизни. Но когда это будет. Есть время поспорить с ветром и одержать победу. Еще на многое есть время.
Подходя к парадной двери, вижу на ступеньках крыльца Яна, парня моей дочери, с собачкой Ненни, натянувшей поводок (вообще-то это «он») и радостно ко мне рвущемся. Я дала ему прозвище Горпункель и выкрикиваю его осипшим голосом: «Горпункель». Он прорвался, Ян распускает поводок и пес ставит свои грязные лапы мне на колени, приплясывая и повизгивая. У нас с ним роман.
Дома можно отогреться. Когда начинают топить, в квартире баня. Открывай все окна. Нас здесь четверо, не считая собачки. Это: я, моя дочь Катюша, дочерний бой-френд и его отец в кресле-каталке. Не соскучишься. Ян ищет работу. Он целыми днями носом в компьютере. Мы об этом слышим более полугода. Дочь хочет преподавать английский и вечерами учится в аспирантуре, на мастера. Я отдала старику свою комнату и там он целыми днями смотрит мой телевизор. Я оккупирую тахту в гостиной, с книжкой или рукописью. Приходится писать на стуле. Спать молодым приходится в коридоре на надувном матрасе. Днем все в гостиной. Я, во всех случаях жизни, существую на тахте. Так продолжается уже давно. С тех пор как дочь потеряла работу и квартиру. Платить мне хотя бы часть ренты, и сотню за телевизор им нечем. Я на пенсии. Мы все чего-то ждем. Вернее, ждем когда они с Яном найдут работу и переедут в квартиру свою собственную. А пока вопрос стоит жестоко: что же будет?
