Пока он едва ли не задыхается от нахлынувшего вдохновения, я начинаю тихонько отползать в сторону. Ближе к стулу, которым в случае чего можно воспользоваться. В этот момент Брайс, как фанатик, возводит взор к потолку и мечтательно прикрывает глаза.
Я уж было думаю — это мой шанс, но внезапный сигнал телефона резко возвращает мужчину к реальности.
Он достаёт смартфон и читает полученное уведомление. И с каждой секундой его улыбка становится всё шире.
— Ну что, пойдём. Лично посмотришь на пепелище, которое осталось от твоего любимого муженька.
С этого ракурса мне видно, как грудная клетка подруги едва заметно приподнимается. Сначала я чувствую облегчение, но потом до меня доходит смысл его слов.
В горле пересыхает. Ноги сводит судорога, а сердце отбивает сумасшедший ритм.
Я не верю и остаюсь на месте, потому что расклад в любом случае не на моей стороне.
Если Рон жив — мне просто нужно его дождаться. А если нет — я сама побегу за пулей в лоб, потому что уже ни в чём не вижу смысла.
Только в нём. В мужчине, который пообещал сделать меня счастливой.
«Не смей нарушать обещание» — внутренний протест.
— Что значит «лично посмотрю»? — сипло уточняю. — Как?
— Сейчас увидишь. Я тебя отвезу, — резко подлетает ко мне и грубо хватает за плечи.
Стискивает кожу, наслаждаясь болезненной мукой на моём лице, и тихо шепчет.
— Напоследок я хочу увидеть, как ты заплачешь от горя, когда увидишь его обезображенный труп. Это наверняка потрясающее зрелище. А потом я всажу пулю тебе прямо в сердце и одним выстрелом убью нас обоих.
Держать освобожденные руки за спиной всё труднее. Меня буквально трясет от желания расцарапать ему лицо, но вместо этого я закрываю глаза, чтобы не видеть мерзкое, гнилое нутро Брайса, и мысленно повторяю одну и ту же фразу.
Прямо на повторе. Чтобы не забыть и не сдаться. Помнить — Рон жив. И он заставит этого ублюдка захлебнуться собственной кровью.
Герра ведёт меня к обшарпанной двери и вдруг резко останавливается рядом с ней. Как-то особенно бережно обхватывает мои скулы и фальшиво сочувствует.
— Извини. Я реально пытался тебя полюбить, но ты совсем на неё не похожа, — холодные пальцы скользят по контуру лица. — Мы с Мел такие штуки проворачивали, что тебе и не снилось. В ней был огонь безумия, которым я вдохновлялся. Ты даже представить не можешь, скольких людей мы отправили на самое дно. Мы жили этим. Брали кайф и плевали на все запреты. Ты на такое не способна. Слишком малодушная.
Боже. Перед смертью не надышишься, но я едва сдерживаю скучающий зевок, потому что, вопреки ожиданиям Брайса, я чувствую радость.
Да, я другая. Если быть нормальной уже не в тренде, я всё равно останусь такой. Простой, банальной и адекватной.
Меня прельщает мысль о тихом доме, уюте, спокойствии и любящем человеке.
Большего и не надо. Счастливая семья — вот лучший кайф.
— Ничего не скажешь, Моника? — кладёт руку на шею. Да с такой силой, словно хочет голову оторвать и оставить себе на память.
Хотя какая память, о чём я. Он же решил прославить нас больным самоубийством. Редкостный психопат.
Я бы сказала: «Гори в аду». Но он давно в нём горит, поэтому я просто молча качаю головой.
Жду какой-то развязки с поразительно холодным рассудком. Уже понятно — по нему психушка плачет. Пустые разговоры ничем не помогут.
Пусть выведет на улицу, подальше от Джины, и тогда я сделаю всё, чтобы веревка, в которую я вцепилась, как в спасательный круг, затянулась возле его шеи.
Должно быть, я так долго боялась, что уже исчерпала все эмоциональные ресурсы.
— Тебе что, плевать на Шмидта? — ядовито скалится. — Я думал, у вас любовь до гробовой тоски, но что-то ты не сильно переживаешь.
— Нет, я переживаю, но, если он и правда мёртв, я сама буду молить о смерти, — твердо заявляю, немного лукавя.
Джина-то не должна расплачиваться за наши грехи. Сперва я сделаю так, чтобы она была в безопасности, а уже потом загляну смерти прямо в глаза.
Брайс брезгливо кривится, словно съел лимон, и горько цедит.
— Если бы Мел хоть немного меня любила, я бы пощадил её.
Пощадил! О, как великодушно. Он упивается своим эгоизмом и не ведает, что никакие тщедушные чувства не дают ему права на убийство человека.
— Мы идём или нет? — скупо повторяю.
Герра кивает, берет меня за локоть и каким-то чудом не замечает, что веревка свободно свисает с моих рук. Потом он выводит меня в коридор и толкает входную дверь.
Мы всё это врёмя были в старом и покошенном домике. Одна комната да хилое подобие прихожей. Видно, он и правда надумал сдохнуть, раз здесь нет никакой защиты.
Ну хоть какое-то облегчение — на одну тварь станет меньше.
Я неумело плетусь за ним, едва волоча ноги, и вдруг резко поднимаю взгляд, почувствовав сотни глаз, которые устремились в нашу сторону.
Из горла вырывается вопль облегчения, когда я наталкиваюсь на мощный силуэт, возглавляющий целую колонну солдат.
Рон. Он пришёл за мной. Он жив!
Ослабевшие руки отпускают верёвку, в которой уже нет надобности, а затёкшие мышцы внезапно вспоминают всё, чему были обучены.
