Я медленно соскальзываю на пол, обнимаю колени и кладу на них голову.
Приговор окончательный, и обсуждению не подлежит.
Наступил следующий день. Я чувствовала себя разбитой и опустошенной. С трудом отключилась на несколько часов и проснулась еще до восхода солнца. Запястья горели, напоминая о грубых и беспощадных ладонях Шмидта, губы, искусанные до крови, ныли, а глаза постоянно возвращались к часам.
Даже горячий душ не смог унять судорожную лихорадку. Меня трясло, во рту пересохло, а от животного ужаса рождался панический крик.
Всю ночь я думала о том, как мне защититься. Как спасти себя и не позволить одержимому тирану завладеть моим телом. Я превратилась в сплошной комок нервов. Тщетно обхватывала себя за плечи, пытаясь согреться, но это не помогало. Морозные капканы, четко расставленные возле моего сердца, душили изнутри и обливали ледяной водой. Мне жутко холодно. И страшно.
Я знаю, что Шмидт ни перед чем не остановится. Ему нравится доводить меня до исступления. Он сильный и влиятельный. Его образ покрыт мраком, в то время как я — белый лист. Чистый, неискушенный и доступный. Меня легко можно разорвать на мельчайшие кусочки и выкинуть. Запятнать грязными чернилами и нарисовать извращенную версию моего прошлого.
Выхода нет. Ответов — тоже. Вломиться в комнату Моники я однозначно не смогу — мама спит. Она не должна узнать о том, что происходит. О том, кто пришел по мою душу и уже не раз бывал в нашем доме. Последнее, чего я хочу — чтобы она пострадала из-за меня.
Экран телефона резко загорается.
Я знаю, кто прислал новое сообщение. Шмидт тоже не спит, вот только, в отличие от меня, его подстегивает мрачное предвкушение. Я же чувствую злость, ярость и мелкую трясучку. До боли впиваюсь пальцами в жесткий подлокотник и отчаянно мотаю головой.
Не буду читать. Пусть сдохнет от ожидания.
Беру ноутбук и возвращаюсь на кровать, устало потирая глаза. Нетерпеливо стучу пальцами по клавиатуре и на мгновение отвожу взгляд, обращая внимание на зеркало. Я похожа на мертвеца. Лицо неестественно бледное, а щеки впали настолько глубоко, что, кажется, приросли к челюстям. Темные синяки залегли под глазами, покрасневшими и опухшими от слез.
Я отворачиваюсь и хмурюсь, нерешительно глядя на экран.
С чего мне начать? Как найти знакомых Моники и выйти с ними на связь?
Пробую все наиболее логичные комбинации, поочередно набирая группы школ и университетов. Я даже не помню, на кого она училась, поэтому открываю все варианты.
Глупая дурочка. Впустую трачу время, тыкая пальцем в небо. Я всё равно не смогу досконально проверить все учебные заведения в Милане. Их слишком много, а стрелки часов неумолимо приближают меня к концу. К новой встрече с ним.
И я совсем не уверена, что она будет последней.
Так, Амелия, соберись! Должен же быть способ найти знакомых Моники. Самый логичный вариант — социальные сети, но как же мне отыскать её страницу среди миллиона других?
Задумчиво тянусь к телефону и резко смахиваю сообщение Шмидта. Зажмуриваю глаза, чтобы даже случайно не прочитать обрывок фразы, и просматриваю контакты. Ничего. Только один номер — мамин.
Такое чувство, словно мой телефон кто-то очень хорошо почистил, чтобы я не смогла найти ни одной зацепки.
Ладно, главное — не сдаваться.
Захожу в раздел фотографий. Вижу стандартный набор картинок, листаю до самого конца и с удивлением замечаю один снимок. Единственный, не скачанный с интернета.
На нем — я и Моника. Две одинаковые девушки с такой разной судьбой. Линия жизни одной давно прервана, а второй приходится молиться, чтобы выжить.
Горькие слезы текут по щекам, и я позволяю себе эту слабость. Откладываю ноутбук и несколько минут тихо плачу, обняв себя за коленки и выпуская тупую боль. Я даже не знаю, что именно является причиной моих слез. Я совершенно не помню Монику и смотрю на нас, как на двух незнакомок.
Прикусываю щеку изнутри и мотаю головой.
Хватит. Наплакаться я еще успею, если переживу этот чудовищный день.
Переношу фото на компьютер и забиваю поиск по картинке, буквально считая каждую секунду. Сердце тревожно сжимается, отдаваясь в ушах.
Пожалуйста. Мне нужно найти хотя бы что-то!
Пока жду, вспоминаю свой недавний разговор с мамой. Я тогда спросила, почему на моем телефоне нет ни одной социальной сети. Как же я общалась с другими людьми?
Это странно и достаточно жутко, но она убедила меня в том, что после гибели Моники все данные о нас были стерты из интернета. Мама лично всё удалила и объяснила это тем, что так ей было проще. Не вспоминать, не чувствовать обжигающую боль и не страдать.
По этим же причинам она не позволяла мне зайти в комнату Моники.
На мой взгляд, это просто глупо. Боль нельзя запирать, однажды она все равно вырвется наружу и всё затмит собой. И тогда это чувство будет похоже на извержение вулкана. Неконтролируемое и стирающее к черту многолетние повязки, поспешно накинутые на кровоточащие раны.
Бесполезно бежать от прошлого. Как показал мой опыт — оно настигает в самый неподходящий момент.
«Загрузка завершена».
