Рон бы точно не стал играть в такие игры. Он из тех, кто всегда идёт напролом, неизменно достигает цели. В его глазах была жуткая боль. Ломающая и сносящая к черту все барьеры.
Это не он. Тогда кто?
— А твоя мама…как же она не заметила разницы?
Я отшатываюсь, окончательно сбитая с толку. И правда, почему я сразу не подумала о ней? Мама всегда различала нас. Безошибочно определяла, кто — Амелия, а кто — Моника.
Насколько велика вероятность того, что она не знает, какая из дочерей погибла?
Надеюсь — огромная. В конце концов, пока что я не могу трезво оценивать ситуацию. До тех пор, пока не вспомню, кто я такая.
— Бред, — мотаю головой, — зачем это моей маме?
— Согласна. Извини, сглупила.
— Пойдем. Поговорим в более спокойной обстановке, — киваю в сторону кабинок, за которыми скрылись две девушки. Стоит звенящая тишина. На мгновение я допускаю мысль о том, что нас могут подслушивать, но тут же отмахиваюсь от подозрений.
Если в жизни творится хаос, это не значит, что все вокруг начинают за мной следить.
Мы возвращаемся за столик и какое-то время молчим. Я вижу в глазах Джины искренне желание меня обнять и поддержать, но оно «гасится» под весом моего скупого равнодушия.
Я безумно счастлива, что нашла человека, с которым была очень близка, но мне крайне сложно искусственно улыбаться и наигранно радоваться, потому что теплые рассказы блондинки о нашем совместном прошлом равносильны сюжету какой-то книги.
Они не греют. Не помогают. Не вдохновляют. Только топят, убивая жестоким осознанием — поведанная история — жизнь чужого человека, к которой я не имею никакого отношения.
Я начинаю понимать, насколько ценны мои воспоминания, и потому их отсутствие больно бьет по щекам.
Смотрю на часы, висящие на стене, и вздрагиваю.
У нас осталось совсем мало времени, а я трачу последние минуты на бессмысленную хандру.
Дурочка.
— Джина, — неуверенно спрашиваю, — сколько лет мы с тобой знакомы?
— Со школы. Всю жизнь шли рука об руку.
— И ты никогда не видела мою сестру вживую? — сомневаюсь я.
— Видела несколько раз, пыталась найти с ней общий язык и подружиться, но Амелия была такой закомплексованной тихоней. Вечно молчала, косо смотрела на нас и даже уходила из дома, если знала, что я приду вместе с тобой. Наверное, она просто ревновала. Её до трясучки бесило то, что она меркла на твоем фоне. Хотела получить всё то, что есть у тебя.
— Пожалуйста, не говори так о ней, — тихо шепчу.
После слов блондинки моя версия о том, что сестра была вовлечена в криминал, кажется еще более нереальной.
— Извини, я не хотела сделать тебе больно. Ляпнула, не подумав, — положила свою ладонь на мою и осторожно сжала, виновато улыбаясь.
— Всё в порядке, просто…я совсем запуталась.
— Расскажи мне. Вместе мы сможем со всем разобраться. Всё будет, как раньше.
Я еще не готова настолько довериться ей. Вроде сердцем и чувствую, что Джина заслуживает откровенности, особенно после того, как она буквально открыла мне глаза на правду, но головой понимаю — слишком рано.
Мне нужно точно знать, что я могу на неё положиться. А это проверяется только временем. Вначале Брайс тоже показался мне милым и серьезным парнем, я искренне поверила в то, что он хотел мне помочь.
И в итоге получила угрозы. Хороший бонус, ничего не скажешь.
— Давай перенесем этот разговор на следующий раз. Мне нужно было встретиться с тобой именно сегодня не просто так. Пожалуйста, проясни один момент.
Замолкаю и рефлекторно поправляю кофту, чувствуя, как тело сотрясает нервная дрожь.
Забавно, я уже боюсь, хотя до встречи со Шмидтом еще достаточно времени.
— Получается, что Моника…то есть я встречалась с Роном?
Её глаза округляются от удивления. Она резко подается ко мне и тихо шепчет, оглядываясь по сторонам:
— Ты…знаешь об этом? Ты его вспомнила?
Боже. Значит, это правда.
— Нет, я ничего не помню. Он сам мне сказал.
— Шмидт знает, что ты — Моника? — нервно постукивает пальцами по столу и обреченно шипит, — вот же дерьмо!
Спешу её успокоить:
— Нет! Он полностью уверен в том, что я — Амелия. В этом и проблема. Один раз он уже похитил меня, и я чудом смогла сбежать. Постоянно угрожал, даже ворвался в мой дом и едва не растерзал на месте, — радостно подскакиваю, не в силах сдержать счастливый вопль, — это мой выход!
— Что? Подожди, я что-то не догоняю. Он преследовал тебя, думая, что ты — Амелия?
— Да.
— Конченный ублюдок, — грязно ругается и недовольно морщится, — я и раньше говорила тебе, что он ненормальный, но ты мне не верила.
— Джина, это же моё спасение! Как ты не понимаешь? Я расскажу ему обо всем, объясню ситуацию, и он оставит меня в покое!
— Стоп. Вот с этого места давай поподробнее. Тебе жить надоело? Если он узнает, что ты — Моника, Шмидт никогда не оставит тебя в покое. Он же совсем больной. Одержим тобой до одури, — вкрадчиво шепчет, — поверь мне. Не будь у тебя амнезии, ты бы только радовалась его неведению.
