Я бросаюсь к двери, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Мне плевать, что посторонние люди могут увидеть меня настолько раздетой. От жуткой тревоги сердце бешено колотится, и, кажется, я начинаю считать шаги.
Просто чтобы успокоиться. Выдохнуть и взять себя в руки.
Один. Два. Три.
Тянусь к дверной ручке, уже отчетливо слыша скрип половиц.
Четыре. Пять.
Звук приближается.
Шесть. Восемь. Десять.
Я сбиваюсь, чувствуя себя зверем, загнанным в клетку. Число «одиннадцать» повисает в воздухе.
Холодная ладонь ложится на поясницу и ошпаривает своим морозом.
Вторая рука затыкает мне рот. Мотив ясен — никто не должен узнать о том, что в комнате я не одна.
Крик тонет в аномальном стуке крови в висках. Хриплый голос царапает нервы.
— Опять бежишь, Царапка? — шею обжигает горячее дыхание. — Думаешь, что здесь я до тебя не доберусь?
Мотаю головой, не имея возможности ответить напрямую. Передергиваю плечами и опускаю руки.
Гулко сглатываю. От осознания простой истины судорога сводит горло — это конец. Он пришёл, чтобы убить меня. В таком состоянии я даже не думаю о сопротивлении, ведь это глупо. Я сразу проиграю.
История повторяется. Мрак, ледяная комната и борьба между нами. Мы по разные стороны баррикад, и в этот раз мне точно не выбраться.
— Умница, — сталь режет слух, — хорошая девочка. Правильно мыслишь — покорность продлит твою жизнь.
Шмидт размыкает пальцы и неуловимым движением отбрасывает меня назад. Я больно падаю на коленки и подползаю к кровати, изо всех сил пытаясь скрыться от циничной усмешки, блуждающей в его глазах.
Сипло спрашиваю.
— Ты пришёл, чтобы убить меня?
С трудом выдерживаю тяжелый взгляд, но продолжаю смотреть, подмечая детали. Рон сжимает руки в кулаки и, вопреки здравому смыслу, опирается о дверной косяк. Я в любой момент могу закричать и привлечь внимание, но он будто этого и не боится.
Однако я точно знаю — его расслабленная поза обманчива. В каждом хищном жесте прослеживается бешеное напряжение. Словно ему больно даже просто видеть меня.
Шмидт рвано цедит.
— Верно, милая. Я здесь, чтобы убить свою жену, — отталкивается от стены и нервно усмехается. — Тебе не кажется, что пора начать кричать?
И правда пора, но я упорно молчу. Жду какого-то сигнала, который подскажет мне, что Рон ведет двойную игру и притворяется, но он так и не наступает.
Стараюсь спокойно дышать в надежде на то, что это поможет сконцентрироваться, но всё равно вздрагиваю, когда мужчина делает шаг вперед. Я сижу перед ним совсем беззащитная и как-то особенно остро чувствую каждый миллиметр обнаженной кожи, плавящейся под давлением его жесткого взгляда.
Он носом тянет воздух и довольно улыбается, изучая изгибы моего тела.
— Шикарное шоу. Браво, Моника. Я и не думал, что оказался в постели с дочерью своего врага.
— Он стал твоим врагом лишь потому, что ты выбрал меня, — выжимаю слабую улыбку.
Все беды Шмидта возникли из-за меня. И, судя по его ухмылке, он уже прекрасно об этом осведомлен. В черных глазах бушует такая ярость, что мне впору бы молить о пощаде, но я прекрасно знаю — это не сработает. По сути, у него есть полное право на ненависть.
Ведь, если бы не я, его бы не подставили. Рону бы не пришлось испачкать свои руки в крови и встать на темный путь. Он бы не потерял работу и спокойно продолжал жить.
Но любовь ко мне его погубила. А, значит, и я сама стала причиной его тотального краха.
— Да. Ты права. В нашу первую встречу я должен был отдать тебя полиции и посадить в тюрьму. Конечно, было бы жаль, что твоя милая мордашка сгинет в таком зверском месте, но, с другой стороны, я бы избавился от сотни проблем.
Его слова бьют, как груда кирпичей. В буквальном смысле придавливают меня к полу и наизнанку выворачивают остатки прекрасных чувств. Хотя мне уже начинает казаться, что ничего прекрасного в наших отношениях не было.
Шмидт передергивает плечами и с тихим смешком наклоняется ко мне.
— Ни одна девка не стоит тех жертв, что я пережил. Особенно такая дрянь, как ты.
По щеке катится одинокая слеза, но я быстро её смахиваю, не желая, чтобы он понял, насколько я сломлена. Собираю всю волю в кулак, прочищаю горло и смело шиплю.
— Делай, что должен.
Похоже, мне удаётся его удивить. Рон открывает рот, чтобы ответить, но внезапно хмурится и еще сильнее отгораживается. Его тело в опасной близости от меня, но разум витает где-то вдалеке. Там, где нет для меня места.
— Не терпится сдохнуть? — громко рявкает, да так, что я подскакиваю и от слабости снова падаю на коленки.
— А ты хочешь, чтобы я умоляла? — сбрасываю оцепенение и нервно смеюсь. — Зачем? Это бесполезно. Я знаю, что ты меня не послушаешь.
— Тебе смешно? — вкрадчиво шепчет и грубо хватает за подбородок. Не даёт отвернуться.
— Да, мне смешно, — твёрдо отвечаю и выпрямляюсь. Сижу спокойно, будто меня не трясет от обжигающего взгляда. — Ты приказал своим людям убить меня, но почему-то решил сам это сделать. Я польщена такой честью.
Тяжелая ладонь ложится на затылок. На щеках Рона появляются желваки.
— Честью, значит, польщена? — пальцами оттягивает нижнюю губу.
Я специально язвлю. Пытаюсь вывести его на эмоции.
