— Какая разница? — иронично смакую. — Ты подозрительно поздно вспомнил о дочери. Хочешь напоследок поиграть в счастливую семью, но ведь перед смертью не надышишься. Поверь, я с удовольствием заберу у тебя дочь. Прямо на твоих глазах. Это будет идеальная месть, не так ли?
Мысленно кричу — давай же. Мать твою, сделай то, что я хочу. Тузов за пазухой не осталось. Других вариантов нет.
— Ладно. Постой! — медленно выпрямляется и через хрип добавляет, обращаясь к своей шайке. — Опустите оружие. Не цельтесь.
Покорные псы подчиняются, запуская точку невозврата. Я быстро нахожу знакомое лицо и едва заметно киваю, чувствуя, как по пальцам струится бешеное облегчение.
Наконец-то. Пришло время финала нашей больной игры.
— Пусть выкинут пушки в сторону.
— Делайте так, как он хочет, — зло шипит Алдо.
В мгновение ока на улице остается лишь один вооруженный человек.
Я.
Хотя нет…я забыл о том, кто действовал по моему приказу и в тени тайно за мной следовал. О том, без кого я бы в жизни не выиграл в столь неравных условиях.
— Фелис, — криво улыбаюсь, — пора.
Смышлёный малый. Жаль, что так поздно смог нам информацию передать и о Монике рассказать, но чертяга всё же успел. Не зря я внедрил его. Алдо, конечно, никому не доверял, но в самом конце именно его оставил рядом с Царапкой. И это очень помогло. Хоть я ему и не приказывал, Фелис идеально выполнил то, что я бы хотел. Сперва специально играл на чувствах Моники, чтобы та поверила в сыгранную сценку, умело поставленную Алдо, а потом устроил огненное шоу и неплохо раскачал мрачную атмосферу.
Он же отправил мне планировку дома и указал точки с минимальным надзором. Иначе я бы ни за что до Моники не добрался.
Одним словом — хорошая работа. Из минимума максимум выжал.
Парень кивает и несется к воротам. Начинается жуткая суматоха, потому что я запускаю дымовую бомбу и сбиваю с толку солдат. Вокруг — хаос, крики и сирены.
Боже. Черт возьми, я до последнего не верил, что Гастон согласится на сделку. Он запросто может потребовать мою голову, но сегодня, к счастью, его цель — вовсе не я.
— Алдо Грассо, вы арестованы по подозрению в контрабанде, нелегальном хранении и распространении наркотиков и оружия. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, — зачитывает Гастон.
Целый наряд карамбов оцепляет территорию. Копы вяжут всех без разбору. Им не мешает дым, потому что они передвигаются в специальной экипировке. Я же вынужден стоять на месте и наблюдать картину издалека.
— Какого дьявола? — хрипит Алдо. — Шмидт, что за херня происходит?
— Я опоздал на встречу, а знаешь почему? — вопрос риторический. Ответа он точно не знает. — Тебе не стоило хранить улики в комнате Моники. Слишком палевно, а уж раз ты решил раскрыть свою дочь, это место стало первым в моём списке. Как же надо было запугать Аннет, что она даже не стала использовать улики против тебя? Для этого ты и подобрался к Амелии, верно? Чтобы держать её на коротком поводке?
— Вы не имеете права! У меня договор с копами! — зло плюётся желчью.
Я убираю оружие и прижимаю к себе любимую жену. Мысленно обещаю, что исправлю всё это дерьмо, как только разберусь с последним призраком из её прошлого.
— Да, у тебя был договор, но ты стал слишком наглеть. Сделал монополию на рынке. Нарушил главное правило — не трогать гражданских. Напомни-ка, где сейчас мать Моники? А точнее — её тело? — холодно усмехаюсь. — Я обменял твою свободу на свою, так что удачи тебе. Хорошо проведи остатки своих дней в тюрьме.
Он начинает грязно материться и неадекватно вырываться из наручников. Несколько людей силком его уводят, после чего Царапка окончательно теряет сознание. Её тело совсем ледяное. Надо скорее сматываться.
Я лбом прижимаюсь к её щеке и хрипло шепчу.
— Молодец. Выдержала. Если бы раньше отрубилась, я бы отвлекся на тебя и живым точно не ушёл, — ласково вытираю мокрые глаза и задумчиво протягиваю, — хотя ты, возможно, была бы только рада. Пожалуйста, прости. Я не мог по-другому…
— Роналд Шмидт, — рокочет за спиной недовольный голос.
— Спасибо, Гастон, — оборачиваюсь и благодарно киваю, — ты меня очень выручил.
— Я долго думал, посадить ли тебя вместе с ним или оставить в покое…
— И что решил? — бесстрастно уточняю. Ни на мгновение не сомневаюсь в ответе.
— Я виноват перед тобой. Когда три года назад тебя подставили, весь отдел знал, что ты, всегда презирающий наркотики, никогда бы не стал с этим связываться. И я — не исключение, но мы струсили и в каком-то смысле виноваты, — делает паузу, бросает сухой взгляд на мою жену и тихо произносит, — можешь идти.
— Это в прошлом. Ты не обязан, но всё равно спасибо, — оглядываю улицу, больше похожую на поле битвы, и на всякий случай спрашиваю. — Ты же посадишь его?
— Конечно. С теми уликами, что ты нам предоставил, и убийством Аннет Конте мы без проблем дадим ему лет двадцать. Никакие деньги и связи не помогут. К счастью, пока что в моем отделе остались неподкупные люди.
— Отлично. Тогда я пошёл.
