Не поймешь — то ли улыбается, то ли издевается. А, может, всё в одном.
— Ты прав. Я всё забыла, — внутренне сжимаюсь. Сказочная идиллия не обещает быть вечной. — Мы правда прыгали с парашютом?
— Да. Ты сама этого захотела, а потом струсила и бежать собралась, — тихо усмехается, — наивная. Кто бы тебе позволил.
— Мне…понравилось?
— Очень.
Теперь ещё обиднее. Я словно специально вспоминаю лишь то, что приносит сплошную боль. Нет ни конца, ни края.
Всхлипываю и лицом утыкаюсь ему в грудь. Рон нежно убирает мои волосы и вовремя останавливает надвигающуюся истерику.
— Если хочешь, мы можем повторить все события, которые ты забыла. С воздуха посмотрим на Соборную площадь, погуляем по Королевскому дворцу и съедим твои невкусные вегетарианские бургеры в «Сибарио». Как тебе идея?
— Ты серьезно? — распахиваю глаза от шока.
— Конечно. Какая разница — вспомнишь ты прошлое или же нет? Настоящее всегда в наших руках. Мы с легкостью повторим эти моменты. Ты только намекни, и я всё организую.
— Но я чувствую пустоту, которая постоянно меня съедает.
— А ты не позволяй ей. Концентрируйся на том, что происходит сейчас, — кладёт голову на моё плечо и тихо выдыхает. — Иногда лучше просто забыть.
Мы замолкаем. Делимся друг с другом теплом, и впервые тишина между нами не кажется мне напряженной. Я не хочу говорить и уж тем более не хочу, чтобы этот миг заканчивался.
Так комфортно. Безопасно. Спокойно. Надежно.
Рядом с ним я всегда чувствовала себя под защитой. У меня была сумасшедшая уверенность в том, что я не одна. Что я любима и счастлива.
Возможно, я бы бесконечно тонула в этих крепких объятиях, если бы не резкий кадр, бьющий прямо по рассудку.
Рон — скала, которая надежно меня скрывает. Мне реально не о чем беспокоиться, пока он рядом.
Проблема в другом. Шмидт защитит меня от всего мира, но не защитит от себя. Пальцы леденеют, стоит мне вспомнить его скорость, силу и меткость.
Теплые руки, обнимающие за талию, в мгновение ока могут превратиться в стальные щипцы, ломающие ребра.
Я просто надеюсь, что мы не повторим наши ошибки. Умело извлечём урок и отойдём подальше от грабель.
Другого раза я просто не переживу.
— Я хочу еще кое-что тебе показать. А точнее — отдать, — вытаскивает подвеску, спрятанную между файлов, и протягивает мне. — Пожалуйста, никогда её не снимай. Она была тебе очень дорога, и я надеюсь, что ты примешь её обратно. В знак наших отношений.
Это золотая цепочка с маленьким кулоном, в центре которого изображен изящный дракон. Не такой агрессивный, как рисунок на моей спине. И безумно красивый. Почти трогательный.
— Спасибо, он прекрасен. Я высушусь и обязательно его надену.
Только сейчас я вспоминаю, что мы оба мокрые. Капли воды давно стекли на пол, волосы прилипли к шее, а кожа покрылась мурашками от холода.
Но это кажется неважным. Я чувствую тепло, исходящее от его тела, вдыхаю мужской аромат и погружаюсь в сладкую негу, которой нет оправдания.
Да и зачем оно мне? Разве незаконно наслаждаться минутами счастья, повисшего в воздухе?
Увы, радость и правда оказывается недолгой. Нас прерывает деликатный стук в дверь, отчего улыбка сразу спадает с лица Рона.
— Ты переоденься и подожди меня здесь. Я скоро вернусь, — возвращается властный тон.
Шмидт наспех выбирает рубашку и чёрные джинсы и быстро выходит за дверь, оставляя меня в полной растерянности.
Реальность бьёт наотмашь. Мне нельзя забывать, кем является мой муж. И какой опасности он постоянно себя подвергает.
Я не знаю, какие у Рона на сегодня планы, поэтому останавливаю свой выбор на синем комбинезоне с длинными рукавами и тяжелых ботинках. Быстро привожу себя в порядок, высушиваю волосы и выглядываю в окно, наслаждаясь видом.
Сразу отмечаю — красиво. Иногда так хочется просто сесть и любоваться окружающей суетой, не думая о проблемах, сумасшедших событиях и внутреннем раздрае. Просто отвлечься и на минутку забыть. Обо всём, что я пережила после комы.
А лучше — и то, что было до неё. Но, как представлю, в горле ком встаёт. Болезненный и до ломоты тяжёлый. Дышать вообще нечем. Краски теряют смысл. Душу заполняет жгучая пустота.
Амнезия — не спасение. Это болезнь, играющая фальшивые ноты и туманящая разум. Она забрала у меня слишком многое. Я бы даже приняла всю боль, которую испытала, лишь бы воочию ощутить, вспомнить и насладиться нашими с Роном отношениями. Увидеть прыжок с парашюта, пошатнуться от первой близости, с гордостью принять его фамилию и на выдохе прокричать тихое «люблю».
Я и сейчас могу это сделать. Если пожелаю, через секунду окажусь в надежных руках и услышу привычное прозвище, корнями проросшее прямо в сердце.
Царапка.
Резко одёргиваю — нет. Нельзя. Незаполненные полосы мешают. Будто провели остатками чернил и оставили белые листы. Пустые. Глухие. Нуждающиеся в мгновенном тексте.
Но у меня не хватает смелости взяться за стержень и сделать первые штрихи. И это очень плохо, потому что я не могу позволить себе слабость. Обстоятельства не те, да и времена другие.
