Снимаю куртку, накрываю замерзшие плечи Моники и подхватываю её ослабевшее и легкое, как тростинка, тело. Собираюсь уйти без прощаний, потому что судебным делом займется Гастон, проблемы в Каморре разрешит Фелис, ну а я…должен вернуть любовь своей жены. Я уже прожил без неё несколько месяцев, и потому больше ни дня не проведу без женщины, способной одной улыбкой растопить моё долбанное и кровоточащее сердце.
Буду годами вымаливать прощение. В ногах ползать, пылинки сдувать и чертовски одержимо добиваться её внимания. Мы выжили и до сих пор дышим. А это значит лишь одно — судьба наконец-то на нашей стороне.
Я быстрым шагом подхожу к машине и аккуратно кладу её на заднее сиденье. Сразу включаю максимальную температуру и завожу двигатель, но назойливая трель телефона вынуждает отвлечься.
— Да?
— Рон, и еще кое-что, — раздается глухой голос Гастона.
— Что?
— По поводу Ндрангеты мы ещё поговорим.
— Хорошо. Тогда до скорой встречи? — ухмыляюсь.
Мне нечего бояться. Больше нет смысла в мафии. И у меня на примете есть достойный человек, который руководствуется хоть каким-то подобием морали, а не раздутым эго.
— Сделай всё возможное, чтобы мне не пришлось тебя арестовывать, — монотонно чеканит Гастон.
— Замётано. Я не буду рисковать, — бросаю взгляд на зеркало заднего вида и смотрю на смысл своей жизни, — теперь мне есть, что терять. Проблем не будет.
Сбрасываю звонок и резко трогаюсь с места. В голове бьётся лишь одна мысль — потерпи еще немного, Царапка. Завтра ты проснешься, и я лично заставлю тебя всё забыть.
— Как ты себя чувствуешь? — в сотый раз допытывается Шмидт.
Впрочем, от количества попыток мой ответ не меняется, но почему-то мужчина продолжает напирать и буквально взрывается от недовольства.
— Нормально, — сухо роняю, стеклянным взглядом рассматривая потолок.
В нём нет ничего интересного. Он белый и какой-то излишне светлый, прямо в глазах рябит, но это куда проще, чем лицезреть физиономию моего мужа.
Ах да. Забыла упомянуть, что острое до болезненных судорог зрение — его заслуга. Рон испугался, что я нарушу его планы, и потому решил одним уколом уберечь себя от проблем. Жалкая пешка не должна встать у него на пути.
Наверное, еще ждёт благодарностей, но вместо сгустка добрых эмоций я чувствую злость. От души проклинаю за то, что он втянул меня в жестокую игру, где я стала разменной монетой. Было унизительно слушать его грубые угрозы и молча прижиматься к рельефному животу, не имея возможности ответить и постоять за себя.
Я просто поражаюсь — так искусно притворяться не каждый сможет. А Рон сумел, да так, что я сама поверила в его дикое желание убить меня.
И сейчас я бездумно пытаюсь понять, как мне реагировать. Его улыбка, нежные руки, забота, чашка кофе на столе — всё приводит к комку в горле. Я вытягиваюсь, как струна, и проваливаюсь во вчерашний день.
До сих пор не могу принять правду…
Первое — в моей комнате хранились улики. И, раз мама ими не воспользовалась, значит, Алдо был способен по щелчку пальцев избавиться от моей сестры. Таким скелетам в шкафу не позавидуешь.
Второе — Фелис работал на Шмидта, и лишь поэтому он позволил мне его обдурить и приставить дуло к спине. Загадочная фраза: «Сегодня всё закончится. Завтра ты должна быть в форме», — обретает смысл. Он говорил не о крахе Рона, а о крахе криминальной империи Алдо.
Третье — отец в тюрьме. И почти при смерти, но эта новость не кажется мне ужасной. Я не чувствую ровным счётом ничего. Он это заслужил. Сломал жизнь маме, сестре, Рону и даже мне.
Преступники должны отвечать за содеянное.
И это иронично, ведь, будь на месте Алдо мой муж, я бы так не считала.
Чертова лицемерка. Тону в облегчении, что он в порядке, но в то же время мечтаю расцарапать ему лицо за те круги ада, через которые он щедро меня прокрутил.
— Эй, ты меня вообще слушаешь? — злой крик резко отрезвляет.
Я пожимаю плечами, не желая открывать рот. Мне лень даже моргать. Ослабевшее тело пока не пришло в норму, что уж говорить о заторможенном рассудке.
— Ладно. Не хочешь по-хорошему, поступим по-другому.
Резко хватает меня за ноги, подтягивает к себе и берет на руки. Затем заносит в ванную, открывает створки душа и включает ледяную воду, надеясь привести меня в чувства.
Я вздрагиваю и начинаю рьяно сопротивляться, молотя кулаками по его груди, но Шмидт не отступает. Вместе со мной стоит под струями и быстро меняет температуру, включая обжигающий кипяток.
Рон усиливает напор. Бедрами прижимается ко мне и кладёт ладони на талию, стискивая до синяков. Действует как настоящий солдат — после секундного разговора приступает к агрессии и безжалостно нападает.
К щекам приливает кровь. Откуда ни возьмись появляются силы на вторую попытку.
— Отпусти! Хватит, не надо! — приоткрываю губы и захлебываюсь от рыданий.
Мотаю головой, не понимая, зачем он это делает. Я не хочу вытаскивать себя со дна. Мне там комфортно и относительно тепло. Похоже на действие обезболивающего, которое вот-вот прекратится. И тогда все чувства просто сожрут меня, не оставив ни кусочка.
