— Я буду за нас бороться. Мне плевать на время. Я дождусь, когда ты сможешь меня простить. А пока всё, о чём я прошу — не отталкивай. Разреши быть рядом.
Меня немедленно окутывают нотки знакомого одеколона и странное тепло. На миг даже захотелось прижаться к нему щекой и поглубже вдохнуть аромат, но я вовремя себя остановила.
Мне всё еще больно. Я в клетке собственных страхов, которым невозможно сопротивляться. И в то же время, как представлю жизнь без него, чувствую вообще зверский ужас, потому что мир без Шмидта мне не нужен.
— Хорошо, но как же Ндрангета? Разве ты не должен…
— Пойдем, — резко перебивает и слабо улыбается. — Нам надо высохнуть и переодеться, а потом я расскажу тебе две новости.
— Ненавижу ждать, — глухо бормочу себе под нос.
Рон наклоняется и нежно целует меня в щеку. Обволакивает давно забытой нежностью.
— Ладно. Одну расскажу сейчас. Ты официально признана живой, так что…
Я задерживаю дыхание. Многозначительная пауза быстро обрывается.
— Наш брак по-прежнему в силе. Но не переживай, на сексе настаивать не буду, — трётся бедрами, — подожду, когда ты сама меня захочешь.
— А ты уверен, что я захочу? — поднимаю голову и наталкиваюсь на насмешливый взгляд.
— Черт возьми, да.
Рон отводит меня в гардеробную и указывает на аккуратно сложенные стопки одежды. В глаза сразу бросается резкое деление — моя сторона цветная и достаточно разнообразная, а его — чисто чёрная. Будто существование других тонов мужчина в принципе игнорирует.
— Откуда это всё? — с удивлением узнаю собственные платья.
— Я решил, что ты обрадуешься, увидев свою одежду, — пожимает плечами, — вчера мы зафиксировали улики, а ночью я отправил людей, чтобы те забрали все вещи, которые тебе принадлежали. Не думал, что ты сразу их узнаешь.
Я замираю и едва касаюсь красного шёлка. Ткань приятно ласкает ладонь, напоминая о дне, когда я пришла в дом Шмидта и должна была станцевать в этом откровенном платье. Но он по-другому меня взял, и, судя по блеску в глазах, Рон прекрасно понимает, о чём я думаю.
— Знаешь, почему я выбрал именно его?
Чтобы меня разозлить — не иначе. Я чувствовала себя настоящей шлюхой. Куклой. Девушкой по вызову. Каким-то сплошным пустым местом без мозгов и души. Он тогда напряжение снял, а я всю ночь собирала себя по кусочкам.
В сердце снова тлеет обида, и я невольно начинаю сомневаться в том, что у нас получится. Мы женаты. Поздновато узнавать друг друга.
— Почему? — убираю ладонь и глазами ищу что-то тёплое. Лучше даже шерстяное — смогу согреться и откинуть бесполезные эмоции.
— Потому что платье тебе принадлежало, — смакует каждое слово и изучает мою реакцию, — удивлена?
— Не очень. Я столько узнала о своём прошлом, что уже разучилась удивляться, — едко комментирую. — Ты купил?
— Не кипятись, — между бровями залегла тень, — да, это я его тебе подарил. Но, скажем так, оно не для публичных выходов в свет.
— А для чего? Чтобы потешить твоё эго?
Боги, почему я срываюсь? Меня злит вовсе не Рон, а то, что я упускаю частичку светлого тепла. Буквально на стены готова лезть из-за своей проклятой амнезии.
Я оборачиваюсь и замечаю подозрительно добрую улыбку на губах Шмидта. В отличие от меня, он прекрасно может пробегаться по вихрям прошлого и выбирать лишь то, что для него важно.
— Когда мы только познакомились, ты была зашуганной девчонкой. Да, дерзкой, острой на язык, но всё равно закомплексованной и почти дикой. В том плане, что ты принимала мои комплименты, как насмешку. Ты не верила и не видела, насколько прекрасной, уверенной и шикарной ты была, — хрипло бормочет.
На глаза слёзы наворачиваются. Я рефлекторно опускаю голову, от души проклиная себя за излишнее любопытство, и тут же чувствую на щеке его тёплую руку.
— Не надо. Не закрывайся. Лучше посмотри еще кое-что.
Открывает нижний комод, достаёт несколько фотографий и протягивает их мне.
Внезапно ноги слабеют. Я торможу и сипло уточняю, боясь даже случайно посмотреть на кадры.
— Что это?
— Наше наследие, — туманно отвечает и еще сильнее запутывает.
Дыхание сбивается. Я несмело дотрагиваюсь до его ладони и разглядываю первую фотографию, на которой мы вместе прыгаем с парашютом. Руки Шмидта уверенно держат меня за талию, а я, судя по всему, ищу повод для бегства. Моё лицо будто мелом намазали, мимика выражает все диапазоны страха.
Выглядит настолько комично, что я едва подавляю смешок и спешно вытаскиваю другие снимки. На них разные локации и разные времена, но есть кое-что общее — наши неподдельные эмоции. Искренность такая бешеная, что за мгновение в душу западает, лишь увеличивая чувство безумной потери.
— Разве мы не скрывали наши отношения? — задаю вопрос невпопад.
— Скрывали, поэтому ты никому их и не показывала. Даже мне, — наклоняется и хрипло выдыхает возле мочки уха. — Ты такая трогательная. Хранила фотки под матрасом. Пока меня не было, каждый день перед сном любовалась?
— Мечтай больше, — огрызаюсь, скрывая смущение.
— Но ты же этого не помнишь. Вдруг и правда глаз не могла от нас оторвать? — сгребает в охапку и кривит губы.
