— Ты смог подарить мне только одного внука, и тот оказался слабаком.
Поль не мог понять, почему его дед так горячо обожал Изабель. В моменты сомнений и противоречий, когда он слишком много пил, а его жена отказывала ему в супружеских правах, он воображал, что против него готовится громадный заговор, и делал вид, что принюхивается к еде, как будто она отравлена.
Де Глатиньи вёл светскую беседу с Лулу Бюффье. Молодая девушка находила майора изысканным и умным и сожалела, что он женат. «Ещё один бесполезный ужин», — подумала она. Лулу обратила внимание на капитана Эсклавье, но им полностью завладела Изабель. У этой сучки был удивительный талант держать мужчину, который её интересовал, отдельно от всех остальных. Поль лопался от ревности, а Берту кусок в горло не лез — это было очень забавно, и поделом им! Эй, а там Монетт, вытирающая глаза носовым платком. Всё ещё думает о Тремажье, дурочка! Под большим секретом она сказала ему, что не ощутила никакого удовольствия — и это в самом деле стало последней каплей! Профессор геологии шумно поглощал свой консоме. Временами он останавливался, держа ложку в воздухе, и заявлял, что в Сахаре есть нефть.
Де Глатиньи думал об Айше. Он попытался представить её на этом ужине, яростную и непокорную, напоминающую им всем о трагедии, что разыгралась в Алжире — из всех присутствующих женщин она была бы самой красивой, не считая этой странной Изабель, которая склонилась к Эсклавье и спорила с ним, её щёки пылали.
— Нет, — говорил Эсклавье Изабель. — Единственная причина, по которой я здесь, — мой долг офицера, и я стараюсь исполнить его как можно лучше. Я продал душу в Индокитае: здесь же просто делаю свою работу.
— Здесь вы находитесь во Франции, господин капитан. Мой дедушка был родом из Эльзаса. В 1870 году немцы выгнали его из дома, и он получил участок для поселения. Моя фамилия — Кельбер, а наша деревня в Эльзасе называется Винценгейм. Там тоже делают вино. Уезжая, дедушка привёз с собой несколько виноградных лоз и пятьсот золотых франков — всё своё имущество. Нет, не смотрите на моего мужа, он не один из нас — он из города Алжир. Его дедушка и мой были близкими друзьями. Он приехал из Турени со своими виноградными лозами. Я так хотела бы, чтобы вы поняли… Не хотите ли поехать завтра со мной в наше поместье в Митидже? Мы навестим старого Пелисье — мой дедушка умер, но Жюльен Пелисье так на него похож… что я чувствую себя его внучкой. Мы отправимся на рассвете, как только дорога будет открыта.
Для Эсклавье Изабель вдруг перестала быть той кокетливой обольстительной девицей с великолепным телом, которую он хотел бы заключить в долгие объятия — она начала обретать свою надлежащую форму и существовать в этом окружении, которое его не привлекало.
Идея смотреть на виноградники в компании нимфы из Французского Алжира ни капли ему не понравилась. И всё же он принял предложение в надежде, что поездка сблизит их и предоставит определённые возможности, которыми он сможет воспользоваться.
— Я заеду за вами в семь часов, — продолжала Изабель. — Возьмите с собой оружие.
«Трагический взгляд на жизнь, присущий средиземноморским расам», — подумал Эсклавье.
Венсан, который много выпил, поднялся из-за стола раньше своих гостей. Все притворились, что ничего не заметили. Маладьё с бесчеловечным лиризмом рассуждал о городе Алжир, где здания росли как грибы. Пожалуй для этого конкретного дельца развитие алжирской столицы было не только разумной спекуляцией, но и приключением, которое подходило его жизнелюбивой натуре.
Маленькая актрисочка была очаровательна и глуповата — она прочитала несколько стихотворений, и все захлопали. Генерал удалился — он выглядел очень обеспокоенным. Пюисанж пригласил Эсклавье и де Глатиньи пообедать с ним на следующий день в «Сен-Жорж». Оба были рады возможности отказаться, Эсклавье сославшись на обязательство перед Изабель Пелисье, а де Глатиньи — из-за неотложных дел, требующих его внимания.
Геолог по-прежнему болтал о нефти, антиклиналях и графолитическом песчанике. Все с умными видом кивали.
Лейтенант Пиньер в одиночестве пил в пивном ресторанчике «Лотарингия». Он пытался написать сестре Мерля письмо, но один за другим порвал уже несколько черновиков. Всё было кончено. Что можно было ответить на это заявление молодой девушки:
«Я так сильно любила Оливье, что мне невыносима мысль видеть рядом с собой его лучшего друга…»
Пиньер повертел в уме несколько стандартных фраз, типа: «Жизнь продолжается» и «Ничто не вечно», но на бумаге они выглядели бессмысленно и мерзко.
Пиньер больше не мог выносить своё ужасное одиночество. Он заказал двойной коньяк и решил наведаться в подпольный бордель, где, как ему сказали, можно найти вьетнамскую девушку… Завтра он будет искать спасения у Диа, который возьмёт его порыбачить со спиннингом, что сделалось последней страстью доктора. Потом они приготовили бы себе рыбный суп и напились так, что валялись бы на сером песке пляжа.