Когда Пасфёро и Виллель пытались в своих статьях объяснить успех парашютистов в битве за город Алжир и провал стачки, причиной они называли чрезмерную самоуверенность ФНО. Полагая, что победа не за горами, Фронт не принял обычных мер предосторожности при ведении подпольной работы, в частности, меры безопасности, заключённые в необходимости отделить различные ячейки и сети друг от друга. В качестве доказательства журналисты сослались на арест Си Миллиаля, за которым последовал арест Бен М'Хиди и поспешное бегство всех членов КИК[225], что обосновались в городе Алжир, как будто город уже стал резиденцией правительства Алжирской Республики.
На самом деле, обстоятельствами, определившими их успех, стали дерзость, с которой Буафёрас захватил картотеку, его связи с Арсинадом, комический поворот судьбы и проявленная парашютистами быстрота. Такая их скорость была результатом как незнания полицейских методов, так и привычки всегда полагаться на внезапность как основу успеха в проведении операции.
10-й парашютный полк разместил свой штаб у ворот Касбы, в старом арабском дворце, который был давно заброшен. Ночью парашютисты провели телефонную сеть и систему электрического освещения, работающую от нескольких электрогенераторов. Таким путём, даже в центре города у них всё ещё создавалось впечатление, что кампания проходит «в полевых условиях», а они остаются солдатами и не превращаются в полицейских.
Роты расквартировали в этом же квартале, люди жили в реквизированных домах или виллах. Буафёрас и Марендель переехали в большую пустую комнату на втором этаже, выходившую на галерею, которая опоясывала внутренний дворик. Крыша осыпалась, а небесно-голубая краска на стенах стала от сырости грязно-серой.
В подвале старого дворца, который соседняя школа использовала в качестве кладовой, они нашли несколько столов, парт и большую классную доску на деревянной подставке. Поскольку собственной мебели у них не было, а вещи ещё не прибыли, они присвоили то, что было под рукой.
Буафёрас приволок картотеку — массивный шкаф из полированного дерева с прочным замком. Он вскрыл его кинжалом — внутри было сто пятьдесят карточек.
В три часа ночи пришёл сержант Бюселье и принёс двум капитанам кофе, который они разбавили двумя маленькими бутылочками рома, выуженными из коробок с пайками.
Гудевшие где-то внизу электрогенераторы то и дело сбоили, и голые лампочки, висящие на проводах, начинали тускнеть — один или два раза они и вовсе гасли.
От холода офицеры надели поверх формы синие куртки. Время от времени они расхаживали взад-вперёд по комнате, хлопая себя по бёдрам, чтобы согреться, и на фоне классной комнаты походили на двух Больших Мольнов[226].
Буафёрас начал перебирать карточки. Продолжали всплывать одни и те же имена: Мохаммед абд эль-Кассем, Ахмед бен Джаули, Юсеф бен Кишриани… У большинства не было адреса — некоторые жили на улицах и в переулках Касбы, в трущобах Кло-Саланбье или в балке Фам-Соваж.
В записях упоминалось, что Мохаммед абд эль-Кассем принадлежал к «Североафриканской звезде», затем к УДМА; что Джаули был членом МТЛД, после того как сперва присоединился к ПАН[227].
Все эти аббревиатуры и наглядные свидетельства антифранцузской деятельности ничего не значили для капитана, совершенно несведущего в политической истории Алжира.
Марендель просмотрел брошюру, розданную офицерам разведки парашютных подразделений. Она была помечена красным словом «конфиденциально», а по содержанию и оформлению напоминала одну из тех брошюр, что раздавались туристам в аэропорту или на границе.
Бюселье сидел на скамейке и читал старый журнал, который увлекательно рассказывал о личной жизни королей и принцев.
В пять утра, совершенно измученные, они заснули за столами, положив головы на руки.
Внезапный голос Распеги заставил их вздрогнуть и проснуться:
— Ну что, думаете над задачкой о кранах и бассейнах? В этом полку все полусонные, точно вы на отдыхе.
Полковник был уже и умыт, и побрит — и, разминаясь, только что обошёл старый дворец. Он жаждал немедленных действий, но как и его офицеры, не знал, куда направить энергию.
Распеги начал листать картотеку, проглядывая имена, которые вписал заглавными буквами какой-то старательный чиновник.
— Всё это попахивает мятежниками, — сказал полковник. — Это ты стащил у фликов, Буафёрас? Ну и когда мы собираемся действовать, исходя из этого? У тебя уже есть хотя бы парочка адресов. Пошевеливайтесь — стачка начнётся через два дня, а в этом ящике у нас могут быть имена людей, которые её организуют.
— Ничего тут нет, — сказал Буафёрас, — кроме обычных донесений информаторов и устаревшего политического хлама, никаких надёжных доказательств, ничего, кроме слухов… Говорят, что такой-то сделал то-то и то-то… Говорят, что такой-то находится там-то и там-то…
Распеги немедленно вспылил:
— Приступай к работе! Может этих людей отметили верно, может нет, но среди них обязательно найдётся парочка таких, у кого совесть не чиста. Мы их соберём и немного побеседуем…