Буафёрас взял другую карточку и начал зачитывать:
— Аруш, дантист, улица Мишле, сто семнадцать… МТЛД…
В пять минут первого ночи около двадцати джипов выехали из расположения 10-го полка и въехали прямиком в опустевший город — в каждой машине находилось по три вооружённых солдата. Каждый отряд получил имя, адрес, а в некоторых случаях и фотографию.
На совещании с командирами рот Распеги высказался предельно ясно:
— Расставляйте силки пошире, собирайте всех, и если кому-то из них это не понравится…
Он сделал рукой сметающий жест.
— Имейте в виду, никаких грубостей, но я не хочу побегов…
Эсклавье осведомился с наисерьёзным видом:
— А если они попросят предъявить наши ордера на обыск?
Распеги повернулся к нему:
— Сейчас не время для шуток. Мы на войне.
Майор де Глатиньи старался как можно меньше участвовать в этой операции, которую считал необходимой, но находил крайне неприятной из-за её полицейского аспекта.
Будену пришлось срочно уехать во Францию, так как его мать серьёзно заболела. Его место занял де Глатиньи, и новые обязанности позволили майору ограничиться размещением и поставками, а также связью между различными ротами.
Когда первые джипы тронулись в путь, он лежал на своей походной койке и курил короткую трубку. Пытался вспомнить, предусматривают ли армейские уставы, которые предусматривали все возможные варианты, что полк во французском городе в мирное время, без объявления чрезвычайного положения, без официального заявления правительства, может быть наделён всеми гражданскими и военными полномочиями, включая полномочия всех подразделений полиции… Нет, такого предусмотрено не было.
Его размышления прервало появление Маренделя.
— Ну, и как далеко вы продвинулись? — поинтересовался де Глатиньи, неосознанно подчёркивая, что не разделяет их действия всей душой.
Выглядел Марендель довольно странно. Выражение лица состарило его, внезапно показав, что ему за тридцать, и он перенёс много лишений.
— Жак, я хочу попросить тебя об одолжении.
— Слушаю тебя.
— Личном одолжении… Я хочу, чтобы ты вместе со мной провёл обыск.
— Ты можешь взять мой джип и водителя. Не вижу какая польза в моём личном присутствии.
— Я хочу, чтобы ты пошёл со мной к Кристине Белленже. Именно там скрывается Си Миллиаль, один из лидеров мятежа.
Де Глатиньи вскочил.
— Что?! Не может быть! Полицейские слухи… Этим парням нельзя доверять ни на йоту. Не забывай, ты числился у них коммунистом. Я совсем немного знаю Кристину, но по всему видно, что она очень нежная, сердечная девушка. А Си Миллиаль теперь — человек, который организовал террор, кодифицировал и систематизировал его.
— Я познакомился с этим Си Миллиалем у неё дома. Он цитировал мне Камю — «Праведников», — а вчера я жал ему руку, как другу, — ту руку, которая ответственна за каждую бомбу, взорванную в городе Алжир. Мы слушали музыку. Он любит Моцарта так же сильно, как и я.
— Но Кристина, конечно же, не знает, кто он на самом деле, правда?
— Она знает. Она упрекает меня, что я похож на полицейского, но согласна с тем, что он убивает женщин и детей. Коммунисты совершенно правильно обращаются со своими интеллигентами, как с телятами, кастрируя и откармливая их, потому что знают — их прекрасные принципы позволяют вести себя сколь угодно грязно и подло, оставаясь в полном согласии со своей эластичной совестью.
— Не стоит так переживать.
— Жанин была маленькой грязной шлюшкой, а теперь эта девица морочит мне голову своей гуманистической позицией, когда без конца взрываются бомбы. Она сделала меня сообщником террористов.
— Ладно. Я пойду с тобой.
Это был ещё один случай, который не предусматривался армейскими уставами.
К дому Кристины Марендель и де Глатиньи отправились в сопровождении двух парашютистов. В гостиной горел свет.
Марендель поставил солдат по обе стороны от входа с приказом стрелять в любого, кто попытается вырваться наружу, затем открыл тяжёлую обитую гвоздями дверь ключом, который дала ему Кристина.
Свет из гостиной падал на лестницу, освещая плитки с голубым рисунком. Раздался голос Кристины:
— Это вы, Ив?
— Да, я привёл друга. Рассказал ему про Амара, и он хотел бы с ним познакомиться.
Амар сидел в кресле и своими маленькими ручками листал книгу по искусству. Рядом на столике стоял стакан виски.
Он поднял глаза, улыбнулся Маренделю и встал.
— Рад снова вас видеть, капитан.
Вдруг он заметил, что оба офицера в полевой форме — каскетки, которые они не сняли, делали их лица ещё более худыми, чем обычно, у каждого на брезентовом ремне висели револьвер и кинжал.
— Я рад, что вы ещё здесь, Си Миллиаль, — сказал Марендель. — Я уже было испугался, что вы, может быть, сменили адрес.
Амар бросил быстрый взгляд на окно… затем на дверь. На окне была решётка, а у двери стоял майор, положив руку на кобуру.
Его поймали в убежище, которое он считал неуязвимым. Его счастливая звезда, его