— Господин полковник, комендантский час закончился два часа назад, — заметил Марендель, — птички улетели, и как только мы поймаем первую, арабское народное радио тут же поднимет тревогу. Мы должны арестовать всех или никого. Адреса тех, кто живёт за пределами нашего сектора, можно было бы передать другим полкам.
— Чёрта с два! У нас есть карточки и мы не выпустим их из рук!
— Комендантский час начинается в полночь, — заметил Буафёрас. — Пять минут первого ночи — самое подходящее время для начала операции, так как наши птички будут считать, что по закону в этот час они в безопасности от полицейского обыска.
— Надо тщательно всё обдумать, — сказал Распеги. — Бюселье, ступай к доске! И убери это выражение со своего лица, ты что, сроду не видел классную доску? Капитан зачитает тебе имена на карточках, а ты запишешь их мелом; Марендель, ты укажешь адреса на карте города. Мы разделим подозреваемых по районам, по одному для каждой роты. Тогда сможем собрать всю партию в мешок меньше чем за полчаса. Я хочу, чтобы все командиры рот явились ко мне в тринадцать ноль-ноль. В любом случае, сейчас пойду и предупрежу их, посмотрю, как они устроились.
Распеги зашагал прочь, радуясь возможности вырваться из атмосферы классной комнаты — большую часть детства он провёл, прогуливая уроки.
Он ехал через Баб-эль-Уэд на своём джипе так, словно этот район принадлежал ему, и громко посигналил, проезжая мимо
«Надо попытаться выкроить сегодня днём минутку-другую», — подумал он.
А поразмыслив, сказал сам себе:
— Но почему бы не навестить её дома? Теперь я хозяин Баб-эль-Уэда.
Буафёрас занимался зачитыванием карточек, а Бюселье, которому надоела эта работа, изо всех сил старался скрипеть мелом, записывая имена на доске.
— Смотри-ка, — внезапно воскликнул Буафёрас, — а вот хорошая штука, заполнена с обеих сторон и в ней куда меньше свидетельств с чужих слов, чем обычно:
Си Миллиаль, из влиятельной семьи в Ксуре, выпускник университета, учился в Сорбонне, бакалавр филологии, принимал активное участие в националистических движениях. Во время войны установил контакты с немецкими и итальянскими спецслужбами, затем, после высадки союзников, с американским УСС[228]. Арестован во время работы на данную организацию и приговорён всего к пяти годам тюремного заключения за сотрудничество с врагом — в его пользу вмешались американцы. В 1948 году, почти сразу после освобождения, принял участие во Всемирном фестивале молодёжи в Праге, где выступил против преступлений французского колониализма. Позже был замечен в Ираке, Сирии, Ливане и Каире.
По-прежнему владеет квартирой в Париже, на набережной Блерио. Большой личный доход, но недостаточный, чтобы обеспечить его уровень жизни и путешествий.
Судя по всему, довольно быстро поднялся до руководства ФНО, хотя с 1 ноября 1954 года, даты начала восстания, о нём ничего не известно.
Имя «Си Миллиаль» зазвенело в голове Буафёраса. Теперь он вспомнил — о нём упоминал тот безумец Арсинад.
Капитан перевернул карточку, мгновение помедлил, а затем протянул её Маренделю.
— Есть что-то интересное для тебя?
Нижняя строка была подчёркнута красным:
Говорят, что в городе Алжир, Си Миллиаль проживает на Пассаж-де-Дам, 12, по адресу Кристины Белленже, преподавательницы Университета; считается, что она его любовница.
Марендель побелел как полотно, и карточка задрожала в его пальцах. Она была из числа немногих, на которой красовалась официальная фотография, удостоверяющая личность — анфас и сбоку, — сделанная в тюрьме в Ламбезе. С тех пор Амар почти не изменился, но застывшее выражение лица не давало даже намёка на его живой ум и обаяние.
Бюселье нетерпеливо ждал с мелом в руке.
— Оставь мне эту карточку, — сказал Марендель. — Я сам разберусь с этим делом.