— Юсеф Нож сразу всё выложил, — сказал он, — давняя его привычка. Он всего лишь мелкая сошка, а вот она — нет. Твоя маленькая подружка, Глатиньи, — одна из главных организаторов терроризма в городе Алжир. Я думаю, тебе стоит вернуть её мне — дело становится серьёзным, она наверняка должна знать где находятся склады бомб и мастерские. Ты можешь запачкать руки, но мои уже запачканы…
Айшу переполнял страх всякий раз, когда капитан со скрипучим голосом приближался к ней. Он пугал её даже больше, чем Юсеф — тот хотел всего лишь переспать с ней, но у Буафёраса, Айша чувствовала это, она не вызывала ничего, кроме чисто профессионального интереса.
С мольбой в глазах она повернулась к майору:
— Нет, я останусь с вами!
— Буафёрас, — сказал майор, — я вёл себя как дурак. Думаю, будет лучше, если ты заберёшь её у меня.
Айша рассвирепела:
— Майор де Глатиньи перекладывает грязную работу, которую не решается делать сам, на других, но всё равно именно он помог мне донести сумку и провёл через контрольные посты.
Тут она поняла, но слишком поздно, что зашла слишком далеко.
— Что у тебя было в той сумке? — бесцветным голосом спросил майор.
Он дважды хлестнул её по лицу и повторил вопрос:
— Что у тебя было в той сумке?
— Детонаторы.
Буафёрас саркастически хмыкнул:
— Я вижу, ты прекрасно справляешься. Оставлю её тебе.
Он зашагал прочь, слегка поводя плечами. Де Глатиньи почувствовал, что начинает ненавидеть его за этот смешок.
Айша, сжавшись на койке, плакала. Ярость смешивалась со странным чувством бессилия, тем же самым, которое она испытала, когда Юсеф обнял её в доме на улице Де-ля-Бомб до того, как вмешался Амар.
Она искоса взглянула на майора, который откинулся на спинку стула — она ненавидела его так, как никакого другого мужчину прежде, и надеялась, что он снова ударит её, что перестанет быть той марионеткой с бескровным лицом, механическими жестами и бесцветным голосом, который произносил:
— Продолжим. Для кого предназначались детонаторы?
Она оскорбила его сначала на французском, затем на арабском, а поскольку он по-прежнему никак не реагировал, вскочила на ноги, подошла и плюнула ему в лицо.
Он ударил её снова, и его золотое кольцо с печаткой оцарапало ей щёку. Она вцепилась в него ногтями, и они вместе повалились на узкую кровать.
Впервые де Глатиньи ощутил ярость желания — бушующий поток, который сметал его убеждения, честь и веру, как плавучую падаль.
Девушка продолжала сопротивляться, но всё слабее и слабее. Он впился в её пылающие губы, поцеловал в щёку, измазанную кровью и слезами. Сжал её вздымающиеся груди, а её бёдра теперь раскрывались ему навстречу.
Айша звонко вскрикнула и неуклюже ответила на его поцелуи.
— Я люблю тебя и в то же время ненавижу, — сказала она чуть позже. — Ты изнасиловал меня, и я отдалась тебе. Ты мой повелитель, и я убью тебя. Ты сделал мне ужасно больно, и я хочу, чтобы ты начал всё сначала.
— Мне нужно идти, — сказал он. — Я скоро вернусь.
— Не уходи. Я расскажу тебе всё, что знаю, абсолютно всё — и где находится склад бомб и адрес Кхаддера-Позвонка, который делает их.
— Я вернусь, как только смогу.
— Не уходи. Временный склад есть на улице Де-ля-Бомб. За шкафом…
— Нарисуй мне план.
Полуголая, она поднялась и сделала грубый набросок склада на чистом листе бумаги.
Он овладел ей снова, в мешанине разорванной одежды, крови и слёз, и, к своему ужасу, услышал, как сам говорит, что любит её.
Именно тогда она назвала ему своё имя: Айша бен Махмуди бен Тлетла, дочь Каида Тлетлы, бывшего подполковника французской армии, сестра капитана Махмуди, который был взят в плен Вьетминем в Индокитае. И это брат купил ей часы, вернувшись из Индокитая.
Де Глатиньи вернулся в «классную комнату». Он бросил на стол Буафёраса набросок места склада бомб.
— Пошли туда нескольких человек. Бомбы там.
— Что нам делать с девушкой?
— Айша никогда сама не устанавливала бомбы, и она сестра Махмуди.
— Давно ты это знаешь?
— Нет, я узнал только что, но свою работу уже сделал.
— А если бы знал, тогда что?
— Ничего бы не изменилось. Не могу отделаться от мысли, что, должно быть, родился с этой девушкой в своей душе. Я негодяй.
— Совсем как я.
— Хуже. Намного. Я вижу себя ничтожным грязным ублюдком, которым управляет его пенис.
— Мой отец часто говорил, что в любви нужно ставить на карту душу точно так же, как на войне ставят на кон жизнь, и если бы он знал о войне, которую мы сейчас ведём, он бы добавил: и свою честь.
— Я потерял свою честь и потерял душу, но, по крайней мере, от этого может быть толк! Ступайте и соберите бомбы. Всего их двадцать семь, и все они готовы к установке.
Выходя, де Глатиньи столкнулся с Диа, который бродил вокруг, засунув руки в карманы.
— Тут кое-что есть, что мне не нравится, — произнёс он своим глубоким голосом. — Это не очень-то красиво: мужчины в одних рубашках с поднятыми руками, женщины в слезах…
— А разве взрывы бомб — это красиво?
— Нет, это тоже некрасиво. Я бы хотел убраться отсюда подальше.
— Послушай, Диа. Я хочу исповедаться.