Чёрной слизью разольётся под рёбрами зависть, граничащая с ревностью. И хочется ему подойти и разлучить влюблённых, но… он себя от этой глупости удерживает. Лишь смотрит злобно, а после разворачивается, намерваясь уйти в отель, или же другое место, где можно ему переночевать. Он подождёт до рассвета, а после… Крепко-накрепко схватит чужую руку, и уведёт в проклятые пески, из которых не будет ему выхода. Он спрячет его в оазисе где-то внутри своего полуразрушенного дворца. Спрячет там, где никакая смертная душа не посмеет его искать. И он довольно усмехается, смотря на часы. Подождать ночь и ещё немного до и… Он наконец достигнет желаемого, получит своё сердце обратно, осуществит месть и присвоит себе принца бездны, спрячет в тени своего трона.
Кэйа выглядит искренне обеспокоенным, и Аль-Хайтам это чувствует, чувствует как тихо капитан нашёптывает Альбедо о том, что он обязательно скоро вернётся, как мягко зацеловывает чужое лицо и позволяет прижимать себя. И всё так и кричит о том, что это и есть от самый человек, что забрал сердце Альбериха.
С рассветом его не останется в жизни принца. С рассветом пески будут покорно ждать бездну чужого сердца, с рассветом он вновь придёт к тому, от чего отрёкся сам когда-то ради богини. И он подождёт, уходя в сторону собора, где надменно возвышается статуя бога ветра. И не смотрит на них божество, закрыты его глаза, а руки тянутся куда-то к бездне. Оно и видно, раз тот спрятал у себя под крылом принца и мел, смертельно опасных людей, что если и догадываются об этом, то никогда никому о том не проболтаются.
С первыми лучами солнца, Кэйа ждёт его на ступеньках ордена. Смотрит спокойно, наигранно беспечно кривит губы, оборачивается, солнечно улыбаясь стоящим в дверях Джинн и Альбедо, а потом следует за ним, и тут же слетает с его лица любое добродушие. И Аль-Хайтам довольно улыбается, хватая чужое запястье, стоит ему уйти за ворота города. И хочется Альбериху из захвата вырваться, да только тот непреклонен, удерживает, чуть ускоряя шаг. Он хочет добраться до пустыни как можно скорее. И кажется, собственное безумие снова беспощадно бьёт в голову, возбуждая желание крови, желая обрывать жизни вновь, задушить их своим проклятием. И Кэйа дрожит, пытаясь хоть на пару секунд вразумить учёного, и тот сдаётся, отпуская руку чужую. Но взгляд довольный бросает, заставляя Кэйю поёжиться, от недоброго блеска жёлтых зрачков на зелёной радужке. Он бог, и глаза его должны говорить об этом. А потому, он ни разу не сомневается, когда наклоняется к нему, осторожный поцелуй на щеке чужой оставляя. Кэйа всё ещё инструмент, но это не значит что он не будет его любить, не значит что отпустит его, едва снова почувствует себя богом, он поставит его на место богини, облачит его в белое и запрёт в оазисе, что всё ещё не высох под действием проклятия. Он знает, но если ошибается, волей одной его восстановит, прогонит прочь пески, высвободит родник, что стоит под несколькими лучами солнца, пробивающимися через трещины в толстых каменных стенах.
В конце пути, на самой границе Ли Юэ с Сумеру, он чуть успокаивается, уводя того вглубь тропического леса. Жадно вдыхает, не решаясь остановиться у лесного дозора. Ушастый лесной страж слишком бдителен, будет задавать наводящие вопросы, а после почти в течении ночи, расскажет о том кому надо. Потому, они остановятся в деревне Вимара. Там никто не станет спрашивать о том кто они, а на ответ о том, что они следуют в Караван-Рибат, успокоятся. Кто знает, зачем путники идут в город на границе с пустыней. За товарами ли или наёмниками, для чёрных дел, никого это не будет волновать, особенно если говорить о том, что он учёный, а вдела учёных никто лезть без весомых причин и выгоды не станет.
Кэйа лишь оглядывается по сторонам, но вопросов принципиально не задаёт, лишь ласково благодаря старушку за предложенный ужин. На лице его расцветает та самая лучезарная улыбка, трогающая морщинистое лицо, заставляя ту ответить ему тем же. И он смотрит влюблённо на капитана, ласково улыбается, наблюдая за заинтересованным взором на пищу. В городе ветров не готовят такой еды, и она кажется ему забавной, непонятной… Кэйа смеётся, мягко улыбаясь обитателям дома и всячески избегает пересечения взглядов с ним. Это немного задевает, но… Это неважно, ведь спустя несколько дней пути, в его окружении кроме него никого не останется. И Аль-Хайтам прикрывает глаза, устраивая голову на чужом плече. Кэйа вздрагивает, но не отстраняет его, одаривая лишь равнодушным взглядом. Чёрная нить ведёт прямо в пустыню, но кроме них этого никто не увидит.
