Но доев, и проследив за тем, что старушка оставила их на ночлег, погасив светильник, позволяет себе осторожно ткнуть кончиком пальца в щеку. То ли смягчившись, то ли из вредности, не имеет значения. Самое главное, что это для него, что Кэйа на секунду позволяет себе оттаять, мягко проводя по щеке, но после, отстраняется, переползая на расстеленное на полу спальное место. Отстёгивает меховую накидку, расшнуровывает корсет, снимает сапоги, а после укладывается на пол с постеленной простынёй, тут же закрывая глаза. Кэйа — рыцарь, выучен засыпать в любых условиях, и через пару минут до его ушей доносится мирное сопение, заставляющее божество улыбнуться.
Он позволяет себе минутную слабость, сползает с постели, и наклонившись к спящему Кэйе, осторожно целует того в лоб, проводит пальцами по щекам, да отстраняется, возвращаясь в постель. Не стоит никому видеть то, что станет причиной их гибели. Ах, если бы эта очаровательная старушка знала, что его милый спутник погубит их всех, ни за что бы не стала предлагать им ночлега, но теперь это совершенно не имеет значения, ведь дальше путь лишь в пустыню. Можно потратить четыре дня пешим ходом до Караван-Рибата, а после, ещё три дня до Хадж-Нисута через деревню, или же столько же через Пардис-Дъях, а после сквозь суровые песчаные бури, минуя пустынников и излишне любопытных людей. Он уверен, именно там лежит его сердце, именно там он его оставил, прежде чем наложить на себя руки в прошлом. Более того, тот путь выйдет на пару дней короче, что для захлёбывающегося от желания отомстить становится весьма убедительным аргументом. Сон приходит внезапно и он спокоен. Настолько, что он лишь довольно улыбается, чувствуя себя безумно счастливым.
Минуя пески, учёный стискивает запястье чужое, чтобы ни за что на свете в родной стихии его не потерять. И Кэйа так органично в них смотрится, что хочется прижаться носом к загривку, окольцевать соблазнительную талию и закружить среди песка, на костях чужих танцуя. Но он сдерживается, ведя его вслед за нитью, прямо к руинам своего престола. И расплываясь в довольной улыбке, удерживает руки чужие, притягивает к себе, а после к себе прижимается, едва виднеются на горизонте руины трона его.
Кэйа мрачнеет, глядя вдаль, на секунды замирает, заглядывая в чужие глаза цветные, вздрагивает, но не отстраняется. Он здесь один. И никуда более бежать ему, заплутает в песках и погибнет, если захочет сбежать, а жить хочется, до боли под рёбрами трепыхания сердца, что терзают сомнения, ведь… Где-то там в городе ветров его ждут. Ждут рыцари, и один гениальный алхимик, о котором сердце отчаянно бьётся, противится участи игрушки в руках жестокого бога.
Но он уже здесь, уже почти привёл обезумевшее божество к своему сердцу, и… Прекрасно понимает, что то его не отпустит, что мёртвая хватка усилится, а если он вырваться попытается, то удерживать уже будет жгучий песок, а не лозы. Гневить богов — страшно, особенно всеми позабытых и более никому ничего не обязанных. А потому он пытается быть спокойным, заходя в око песков, что отзывается на присутствие своего бога, чуть сжимается, но следует за тянущейся нитью. Под рёбрами бунтует сердце, прося его остановиться, отступить, пока ещё можно, и бежать прочь на север, обратно во влажные леса, а после в родной город ветров. Забиться под бок к Альбедо и никогда более не переступать его границы.
Но массивные двери захлопываются за божеством, отрезая Кэйе пути отхода. И ничего не остаётся, кроме того как сделать шаг вперёд, следуя за ним. В этих лабиринтах он потеряется и отставать очень плохая идея. Его снова берут за руку, уводя куда-то вглубь. От шагов чужих строение словно оживает, и ранее невидимые плиты, внезапно материализуются перед глазами, позволяя без проблем подняться к чужому трону. Песок оседает на ресницах, заставляя чуть тряхнуть головой, а после остановиться, едва полузабытый престол окажется перед глазами. Массивный трон, явно созданный для кого-то, кто куда крупнее обычного человека.
Но спутник лишь оживляется, кидаясь к обломкам около одной из стен. И капитан следует за ним. Нить натягивается, почти физически начиная тянуть к опороченному сердцу, и с трудом, но он всё-таки останавливается в паре шагов, смотря из-за спины на бледно-желтую шахматную фигуру, на которой проступают чёрные полосы, так похожие на те, что скрывает он под своей повязкой.
Учащённое и громкое дыхание спутника заставляет его сделать шаг назад, а после и вовсе прикрыть глаза, чтобы не ослепнуть от яркой вспышки, кажется, именно так выглядит процесс воссоединения бога с собственным сердцем. И едва свет спадёт, Кэйа с опаской посмотрит на учёного, которого по-прежнему будет называть человеческим именем.
— Полагаю, что теперь мы в расчёте? — осторожно спросит он, а потом вздрогнет, когда тот обернётся, блеснут зло зрачки жёлтые, потечёт из глаз его нечто сине-зелёное, и он отступит, смотря за тем как поднимается фигура бога, как необратимо она приближается, останавливаясь в одном единственном шаге от него.
