Возвращаясь, Альбедо в спешке закрывает дверь, а потом усаживается на постель, позволяя обнять тому себя ногами. Кэйа раздет, и он цепляется за него, сжимает плечи и алхимик позволяет тому сбросить с себя плащ и после, он опускается, мягко целуя искусанные губы, и кажется ему что того давным-давно никто не трогал. И это ему льстит. Льстит то, что его безумно любят, не позволяя никому более к себе прикоснуться. И ему хочется зарычать, но вместо этого он проникает языком в чужой рот, принимается вылизывать нёбо, язык, протискивается в глотку, чувствуя как мелко дрожит под ним Кэйа, стискивая край его перчаток. Дрожит, и стоит ему оторваться, часто-часто принимается хватать ртом воздух. И алхимик довольно облизывается, смотря на растерянного капитана. И затуманенный взгляд и приоткрытый от возбуждения рот, кажутся ему прекрасной картиной, заслуживающей зарисовки, но он себя одёргивает. Никто не должен видеть его таким, а потому, более ни о чём не думая, Альбедо припадает губами к шее чужой, знает что это самое чувствительное местечко у его милого.
Тот заурчал, а потом принялся выводить языком по тому, после нарочно поддувая, на вылизанное место. И Кэйа задрожит под ним, сожмёт бёдрами его, давая тому понять, что ему не хочется более терпеть. И всё летит в бездну, когда он вонзает зубы свои в шею чужую, когда Кэйа сдавленно стонет под ним, лаская уши его тихим звуком, что заставляет внутри всё сжаться и тут же приняться укус зализывать. Он прекрасен, прекрасен абсолютно всегда.
Альбедо совершенно точно любит его. И потому именно он сейчас проходится губами по груди чужой, оставляя несколько синеющих меток на чужом теле. Это он вылизывает чужие соски, чувствуя как напрягается чужое тело, как вплетаются пальцы в его светлые волосы, растрепав его причёску. И он прикусывает чувствительную горошину, сжимает бока и после снова принимается вылизывать тот, опускаясь ладонями к бёдрам.
Альбедо нравится чувствовать власть. Нравится удерживать Кэйю в руках, зная что никто более не коснётся его подобным образом. А потому, потираясь щекой о чужую грудь, вслушиваясь в биение сердца, он понимает, в его руках находится самое ценное сокровище, которое только существует в этом мире. И плевать на закрытой ото всех глаз, плевать на чужой титул принца для тварей, что давным-давно мир этот кошмарят без зазрения совести. И кажется ему, что всё это правильно, что иначе и быть не может, а потому, осторожно проведя по животу чужому, Альбедо нехотя отстраняется, слыша недовольный скулёж от разморенного незамысловатыми ласками Кэйи. Ему хочется большего, хочется вкусить его вновь, чтобы снова и снова убеждать себя в том, что он сделал совершенно верный выбор, приняв чужое сердце в свои руки. Да, с ним капитану будет безумно хорошо. Потому что более никто не потянется к его сердцу, никто не позаботится о нём лучше, хотя… Тут он ошибается, ведь… Порою он забывает даже о себе, и Альбериху приходится самому напоминать Альбедо о том, что он всё ещё человек.
Масло открывается легко, в этот раз спокойное, отдающее лёгкой ноткой яблока. Он щедро выливает его на пальцы, прося Кэйю на время выпустить его из объятий, а после осторожно разводит чужие ноги, принимаясь осторожно водить вокруг колечка мышц. Обычно ему по вкусу долгие прелюдии и доведение капитана до неадекватного состояния, но в этот раз от отступится, ведь…
Кэйи так давно не было с ним. Подумаешь, чуть больше двух недель, но всё же… Он понял свою привязанность в полной мере лишь прямо сейчас, зная, что его звёздочка где-то не здесь, где-то во владениях богини мудрости и он не сможет в скорейшие сроки узнать что именно с ним. Отчасти, где-то под рёбрами скреблась ревность. Кэйа обожает флирт, особенно выводить им на чистую воду преступников и доводить его до отчаянного желания вытряхнуть из капитана всю дурь, чтобы тот даже не смел думать о ком-то ином в столь близком плане.
Да, это ревность, такая мерзкая, но в тоже время позволяющая уберечь себя от многих глупостей, например почаще спускаться с хребта, чтобы Кэйа знал, что Альбедо живой и нет никакой необходимости искать ему замену. И пусть он знает, что Кэйа этого не сделает, а если и сделает, то всё это будет скрыто так, что никто и никогда, если он не пожелает рассказать сам, о том никогда не узнает.
