На свежем воздухе монахи вздохнули с облегчением – как будто гора с плеч свалилась. Немного приободрились и ополченцы.
– Что вы нашли? – полюбопытствовал аптекарь.
– Ничего, – ответил Эймерик, возвращая меч мастеру Филиппу. – Внутри башни цистерна с черной, вонючей водой. Уничтожить ее будет сложнее, чем я думал. Оставим это на потом.
– Теперь мы едем в Беллекомб?
– Да, в Беллекомб. Может, там найдем ключ к разгадке.
Всадники снова углубились в чащу, уже не испытывая такого сильного страха, как на пути к башне. На тропинке, которая, извиваясь, поднималась по хребту к деревне, Эймерик подъехал к аптекарю.
– А что произойдет, если порошок безвременника насыпать в воду?
– Не знаю. Но вода точно станет ядовитой.
– Да уж, ту воду из цистерны пить точно никто не будет, – пожал плечами Эймерик.
– Тем более что в ней должно плавать много костей – и человеческих тоже, – подтвердил аптекарь.
Тем временем ели сменились великолепными каштанами с толстыми стволами и могучими корявыми корнями, тут и там торчащими из земли в зарослях густого подлеска. В окружении этих величественных деревьев, цветущих папоротников, кустов дрока и черники и стояла деревушка. Но очарование местности не могло заглушить в душе инквизитора тревогу, которая становилась сильнее с каждым шагом. Лес словно скрывал что-то болезненно-ненормальное, извращенное до предела. От каждого шороха в ветвях, от каждого постороннего движения Эймерик вздрагивал, рискуя напугать и без того нервничающую лошадь.
Деревушка представляла собой два ряда крепких бревенчатых домиков на каменном фундаменте. Крыши были покрыты каменной черепицей.
На тропинке, ведущей к деревне, валялось много камней, но не было никакого мусора, говорящего о близости человеческого жилья. Возле домов – ни лавочек, ни домашних животных, только в конце центральной дороги, прямо на улице, стояли несколько длинных столов со скамейками, как будто жители обедали и ужинали вместе. На столах – ни еды, ни посуды. Деревня словно вымерла, нигде ни одной живой души.
Четырнадцать всадников доскакали до последнего дома в абсолютной тишине. Эймерик сошел с лошади и обеспокоенно огляделся по сторонам.
– Держите мечи наготове. Я осмотрю дома.
– Я пойду с вами, – сказал мастер Филипп.
– Нет. Если это ловушка, мы не должны оказаться в ней вдвоем.
Чувствуя, как бешено колотится сердце, инквизитор направился к ближайшему дому. Вместо двери на балке висел просто кусок холста. Эймерик резко сорвал его, зашел внутрь. И вскрикнул.
На вошедшего смотрели шесть огромных желтых глаз. Инквизитор инстинктивно отшатнулся, а ноги сами вынесли его на улицу. Навстречу вопросительным взглядам встревоженных людей. Стараясь скрыть свой испуг, он жестом дал понять, что ничего не случилось. Сделал глубокий вдох, положил руку на распятие, которое носил на шее, и вернулся обратно.
На этот раз обитатели дома уже не показались такими страшными. Глаза принадлежали трем лысым долговязым существам, сидевшим за очень грубо сколоченным столом. Они явно были мертвы, а по блестящим черепам и слишком длинным рукам и ногам ползали мухи.
Почти успокоившись, инквизитор подошел поближе, чтобы рассмотреть тела. Увидел жилки и сухожилия, пушок на месте бровей, нечетко очерченные природой линии носа и ушей. В горло каждого трупа была глубоко засунута тряпка.
Эймерик бросил взгляд на открытое Евангелие, лежавшее на столе, и вышел на улицу. Страх сменился ледяным презрением к самому себе за проявленную слабость.
– Осмотрите другие дома, – приказал он ополченцам. – Думаю, все жители мертвы. Но будьте осторожны.
Вооруженные люди разошлись по деревне, распахивая двери или вышибая те, которые были закрыты. Из каждого дома доносились восклицания – кто удивлялся, кто ужасался. Наконец все вернулись к Эймерику, ожидавшему их вместе с отцом Хасинто, Филиппом и аптекарем.
– Да, отец, все действительно мертвы, – доложил один из добровольцев, задыхаясь от волнения. – И у всех уродцев тряпка в горле.
– Эндура? – спросил Эймерик, многозначительно глядя на отца Хасинто.
– Видимо, да, – кивнул тот. – Ужасно.
– Эндура? – спросил аптекарь. – Что это значит?
– Это одна из самых варварских традиций катаров, – нехотя ответил инквизитор, помрачнев как туча. – В конце жизни или желая умереть, они едят пищу с кусками стекла или засовывают себе в горло тряпку, чтобы задохнуться. Так катары надеются избежать мук ада.
– Здесь что-то не так, – пробормотал отец Хасинто. – Если это лемуры, о которых нам говорили пленники, то с чего бы им волноваться о страданиях на том свете? Они же просто бездушные тела.
– Откуда мы знаем, – Эймерик махнул рукой. – Может, просто решили умереть, и сделали это так, как принято в их секте. Похоже, больше суток прошло.
– Именно так, – подтвердил аптекарь. – Вероятно, они покончили жизнь самоубийством, когда увидели, как горят дома еретиков в Шатийоне.
