– А известно ли вам, сеньор, что в этой долине живет катарская община, совершающая сатанистские обряды среди бела дня, ни от кого ни скрываясь? Что катары обитают здесь уже не одно десятилетие, время от времени перерождаясь? Что, когда они достигают Совершенства, дух покидает тела, но те продолжают существовать – катары называют их лемурами? Вам известно, что эти горы населены ужасными чудовищами – полулюдьми, полуживотными?
Эймерик вдруг замолчал. При первых же его словах паресы начали хихикать, а потом откровенно захохотали. Смех заразил сидевших на возвышении Шалланов и епископа, который изящным жестом прикрыл рукой рот. Улыбнулся даже сеньор де Берхавель. В конце концов засмеялись все собравшиеся, в том числе и солдаты.
– Перестаньте! – воскликнул красный от возмущения отец Хасинто, выходя вперед. – Этот человек говорит правду!
– Хватит! – Эбайл остановился и вытер слезы. Поднялся, лицо помрачнело, взгляд, пронзающий Эймерика, стал ледяным. – Зачем вы рассказываете нам легенды обо всех орках и мантейонах, в которых верят местные жители? Это что, ваши оправдания? Отвечайте, вы действительно подстрекали население Шатийона к восстанию?
Гнев в душе Эймерика сменился чувством беспомощности. Однако он нашел в себе силы повторить:
– Люди протестовали против податей, которые заставлял платить Семурел, чтобы содержать чудовищ-еретиков Беллекомба.
Молчавший до этого кастелян с усмешкой повернулся к Эбайлу.
– Он называет «чудовищами-еретиками» прокаженных и калек Беллекомба! Я кормлю их с вашего разрешения.
– Это прекрасный пример христианской благотворительности! – учтиво заметил епископ.
– Нет! – Эймерик чувствовал себя загнанным в угол. Психологическое давление толпы всегда вызывало у него раздражение и враждебность. – Я говорю о чудовищах, а не о прокаженных! О монстрах-полукровках! О еретиках, катарах, альбигойцах!
– Альбигойская ересь, – снисходительно улыбнулся епископ де Куарт, – вымерла более века назад, и здесь она никогда не процветала.
– А где эти чудовища? – спросил Франсуа де Шаллан. – Покажете их нам?
– Нет, – тяжело дыша, покачал головой Эймерик и хрипло добавил: – Я их сжег.
– Что я говорил? – торжествующе воскликнул Семурел.
Вне себя от раздражения, отец Хасинто побежал к возвышению, огибая сундуки-скамьи, на которых сидели паресы.
– Я видел этих чудовищ собственными глазами! Каждый житель Шатийона знает об их существовании!
Двое солдат оттолкнули его в сторону.
– Неправда, – робко сказал аптекарь. Потом, поувереннее, добавил: – Я родился в Шатийоне и никогда не слышал ни о чудовищах, ни о еретиках.
– Этот трус был зачинщиком восстания! – воскликнул Эймерик, резко повернувшись к аптекарю и бросив на него свирепый взгляд. – А теперь делает вид, что он тут ни при чем, – стараясь сдержать эмоции, инквизитор обратился к Эбайлу. – Правдивость моих слов может подтвердить сеньор де Берхавель, который служит при суде Каркасона; я вижу его рядом с монсеньором.
– Не вздумайте приписывать мне свои заблуждения! – запротестовал нотариус, выглядевший изумленным. – Я ничего о ваших выдумках не знаю и слышать о них не хочу! – Всем видом выражая крайнее возмущение, сеньор де Берхавель спустился с помоста, отошел и скрылся в толпе.
Эймерик, потерявший дар речи, проводил его взглядом. Потом снова посмотрел на Эбайла.
– Подлый предатель! – сглотнув, с трудом выдавил инквизитор. – Не слушайте его! Лучше спросите двух монахов, преподобных отцов Ламбера из Тулузы и Симона из Парижа.
– Слишком поздно, отец Николас.
– Слишком поздно?
– Ваших сообщников, – снова вмешался с ехидным выражением на грубом лице сеньор Бард, – курия осудила еще до вашего приезда, как и двух мальчишек, которых вы взяли с собой. Многие признали в них зачинщиков бунта. Мы решили пощадить этих людей и не лишили жизни, но подрезали языки, чтобы им больше неповадно было подстрекать к непослушанию христианские души. Солдаты сеньора Семурела уже исполнили приговор.
Эймерик посмотрел на несчастных. Видеть их страдания и отчаяние в глазах было невыносимо. Он отвел взгляд, сгорбился и, почувствовав слабость, схватился рукой за грудь.
– Что вы теперь скажете? – спросил Эбайл де Шаллан.
– Пленные катары прекрасно знают – я говорю правду, – ответил инквизитор, которому ненавистный голос вернул немного сил.
– Мы тщательно обыскали замок, – негромко возразил Семурел. – И не нашли никаких следов заключенных.
Эймерик понял, что совершил ошибку. Он вступил в спор и стал защищаться, тем самым косвенно признав законность суда. Значит, Семурелу все-таки удалось заставить его поучаствовать в дерзкой комедии, которую он разыграл.
Нужно срочно менять тактику.
– Повторяю, – гордо сказал Эймерик, – что я инквизитор, назначенный понтификом. Суд не имеет права судить ни меня, ни моих товарищей. Прошу проверить мои полномочия.
Эбайл снова уселся на импровизированный трон. Протянул правую руку брату Франсуа, куда тот незамедлительно вложил свиток.
