– Может быть, – согласился инквизитор, вытирая тыльной стороной ладони несуществующий пот со лба. Потом обратился к бледным и взволнованным ополченцам: – Я поручаю вам неприятное, но необходимое дело. Вытащите тела из домов на дорогу. И принесите сюда всю солому, которую сможете найти.
Нехотя, но не возражая, люди во главе с мастером Филиппом приступили к работе. Сейчас в их глазах инквизитор был единственной опорой в бездне зла и ужаса. И обладал властью несоизмеримо большей, чем власть любого судьи и феодала, будь то Шаллан и граф Савойский.
Через четверть часа Эймерик рассматривал десятки тел, выложенных в ряд. Лицо его выражало отвращение и тревогу. В основном это были юноши с очень длинными руками и ногами, на которых, несмотря на худобу, виднелись мышцы, говорившие о большой физической силе. Однако не обошлось и без исключений.
– Вот человек-осел, – пробормотал инквизитор, останавливаясь перед одним из самых нелепо выглядящих трупов. – Как в природе возможна такая мерзость?
– Там, в конце, лежит еще более отвратительный уродец, – сказал отец Хасинто. – Тело свиньи, но морда почти человеческая. А у некоторых вообще мышиные глаза и уши. Один ополченец видел в кустах крыс с руками, как у людей.
– Но вот же обычные мужчина и женщина. Они тоже лемуры?
Отец Хасинто склонился над телами. На его лице, похудевшем от переживаний, появилось недоумение.
– Боюсь ошибиться, магистр, но они кажутся мне знакомыми. По-моему, эти люди были жертвами солдат Райнхардта. А теперь от ран не осталось и следов.
– Довольно, хватит! – воскликнул Эймерик так, что все вздрогнули. – Хватит ужасов! Принесите солому и сожгите это скопище чудовищ! Господи, прошу Тебя, дай мне силы, помоги очистить долину от поселившихся тут демонов!
Ополченцы взялись за дело с какой-то звериной радостью, словно надеялись навсегда покончить со страхами, мучившими их в последнее время. Они быстро набросали огромную кучу смолистых дров, охапки соломы, а сверху навалили тела. Когда после многочисленных попыток удалось разжечь костер, первые языки пламени были встречены ликующими возгласами.
– Больше никаких податей на содержание приемышей Семурела! – злорадно выкрикнул аптекарь.
– Как же вы мне надоели! – яростно обрушился на него Эймерик, больше не в силах сдерживаться. – Вам плевать на ересь, вас волнуют только собственные интересы! Как христианин, вы ничуть не лучше этих чудовищ. Будьте осторожны, а то мы и для вас отыщем костер!
Аптекарь замолчал, радуясь, что еще легко отделался.
Взбешенный Эймерик вскочил на коня, растревоженного видом пламени.
– Сожгите всю деревню! – крикнул он ополченцам. – Пусть от этих ужасов и следа не останется.
Когда между Третьим и Шестым часом всадники отправились в обратный пусть к замку Уссель, зарево за их спинами было таким огромным, словно полыхала вся каштановая роща. Пурпурные отблески этого грозного, торжественного, ненастоящего заката, будто бы завершавшего день, отражались от далеких ледников.
При виде башни, которая возвышалась в стороне, у Эймерика, охваченного противоречивыми чувствами, в горле встал ком; казалось, она хочет схватить его и высосать душу. Инквизитор не мог избавиться от этого ощущения, пока его не отвлекли крики всадников, заметивших у дороги трех лемуров с перерезанным горлом.
– Наверняка это те, которых мы встретили в лесу, – сказал отец Хасинто. – Они увидели пожар в Беллекомбе и совершили самоубийство.
– Не имеет значения, – угрюмо ответил Эймерик, не повернув головы. – Вперед.
Когда отряд снова проезжал через деревушку прокаженных, из домов вышли убогие жители в лохмотьях; у кого-то на голову был накинут капюшон. Они не прятались, поняв, что карающий меч предназначался не для них. А просто молча провожали всадников глазами, в которых читались робость, страх, а может, даже и упрек. Удостоивший их мимолетным взглядом Эймерик видел лишь культи, разъеденные проказой лица, растрепанные волосы да беззубые рты. Аптекарь, помня о недавнем уроке, не произнес ни слова.
Наконец вдали показался массивный силуэт замка на скале. Погруженный в мрачные размышления инквизитор не заметил блеска стали между стволами лиственниц, как и другие всадники, то и дело оглядывавшиеся, чтобы посмотреть на пожар.
Первым, кто заподозрил неладное, был аптекарь.
– Кажется, в Усселе люди, – пробормотал он. А потом вполголоса вскрикнул: – Смотрите! Знамена Шалланов!
– Что вы говорите? – Эймерик резко поднял голову.
Но ответа не требовалось. Теперь, за последним поворотом тропы, ясно виднелся лес знамен с разными гербами, среди которых ярче всех блестело серебро на черно-красном поле.
– Значит, Семурел решил нам отомстить, – голос инквизитора задрожал от гнева.
– Что будем делать, магистр? – с тревогой спросил отец Хасинто.
– Едем вперед. – Эймерик, расправив плечи, не сводил взгляд со знамен. – Мы – посланники папы. Нам никто не может помешать.
Однако ополченцы придерживались другого мнения. Некоторые сразу развернули лошадей и галопом поскакали назад. Потом и остальные, с сомнением посмотрев на инквизитора, отправились следом.
