Колокольни долин прозвонили Первый час. В лучах солнца, озаривших горы на востоке, ледники засверкали белизной. Было очень холодно, но инквизитор не обращал на это внимания.
– Мастер Филипп, начинайте, – приказал он. – Достаточно сломать перекладину, и дыру завалит камнями. Этот защитник еретиков окажется запертым здесь навечно.
– Вы вынесли ему смертный приговор? – вопросительно выгнул брови нотариус.
– Если его покровитель – я имею в виду дьявола, – будет милостив, то позаботится о том, чтобы смерть пришла побыстрее, – инквизитор безразлично махнул рукой. – Но я надеюсь, что он останется жертвой проклятия своих дружков-катаров и веками будет жить в этом колодце. Поэтому я набил ему рот безвременником. Пусть подумает, какая судьба уготована недостойным епископам, времени у него достаточно.
Филипп взялся за кирку. Хватило одного удара. Полетели искры, раздался треск, старые камни начали оседать, поднимая облако пыли. Инквизитор, Берхавель и палач поспешили отойти в сторону. Одна стена башни рухнула, стали видны большие валуны фундамента. Подход к цистерне оказался закрыт.
Эймерик бросил последний взгляд на развалины и вслед за своими спутниками поспешил к лошадям, пасущимся на краю поляны.
– Сеньор де Берхавель, я обязан вам жизнью, – инквизитор попытался улыбнуться. – В решающие моменты вы оказываете мне неоценимую помощь, вас посылает сама судьба.
– Я бы не назвал это судьбой, – пожал плечами нотариус. – Вы сами приказали мне оставаться в замке на случай возвращения Семурела. И вы же предложили вести себя как предатель, если что-то пойдет не по плану.
– Всегда нужно оставлять пути к отступлению, – простодушно ответил Эймерик. А потом добавил: – Нет, сеньор де Берхавель, именно ваша проницательность спасла меня. Ведь вы сами расписали епископу, какими полномочиями наделил вас Авиньон, и предложили сопровождать его в Аосту.
– Не стоит умалять свою значимость, магистр, – засмеялся Филипп, поправлявший упряжь. – Я нисколько не преуменьшаю заслуги сеньора нотариуса, но именно вы посоветовали мне сделать вид, что я бросаю вас в трудный момент, и связаться с сеньором де Берхавелем. Вы все предвидели.
– Нет, не все, – покачал головой Эймерик. Он уже сел в седло и взял поводья. – Только когда старуха сказала, что исполнять приговор будет палач Шалланов, я понял – надежда еще есть. Ведь у Эбайла нет палача, он мне сам говорил.
– Эбайл – глупец, – с хитрым блеском в глазах заметил сеньор де Берхавель. – Когда я сказал, что могу порекомендовать подходящего человека, у него даже не возникло подозрений.
– Все благодаря вашим заслугам и поручительству епископа.
Они молча поскакали по лесу; сквозь ветви уже просачивались первые лучи солнца. Остановились только на тропинке, огибающей деревню прокаженных, и спрыгнули с лошадей.
– Сколько смертей, – пробормотал Эймерик, бросая взгляд в сторону Беллекомба, над пепелищем которого по-прежнему вился дымок. – Перст дьявола посеял горе в этих местах.
– Не забудьте про трех солдат из свиты епископа, которых пришлось убить, когда мы выехали из Шатийона, – сказал Филипп. – Надеюсь, вы отпустите мне грехи.
– Конечно, но в этом нет необходимости. Солдаты служили богопротивному делу. Они продали душу дьяволу, – Эймерик невольно дотронулся до обеих ног, словно проверяя, на месте ли они. Но тут же убрал руку. Нет, с ним все в порядке. Еще никогда он не чувствовал себя таким уверенным и сильным.
– Теперь нужно быть очень осторожными. Нас никто не должен увидеть, – нотариус посмотрел на своих спутников с видом заговорщика.
– Нас не ищут и еще долго не будут искать. Все думают, что я заперт в башне, а вы уехали с епископом в Аосту. К счастью, никто не захотел присутствовать на моей «казни».
– Старуха наверняка бы не отказалась, – заметил Филипп, – но я отправился к вам, пока она допрашивала отца Хасинто. Ко мне приставили двух солдат, поэтому она не сомневалась, что я исполню приговор.
– Где вы спрятали их трупы?
– Сразу за мостом, недалеко от деревни. Но за этих двоих я не прошу отпущения грехов. Они служили Семурелу, а значит, Злу.
– Вы правы.
С левой стороны тропинка огибала несколько сгрудившихся лачуг, где жалкая жизнь, казалось, текла с прежним спокойствием. В грязи играли босоногие дети со следами проказы на коже, а вокруг бесцельно бродили исхудавшие, измученные болезнями калеки и прокаженные.
– Кто теперь будет кормить это отребье? – спросил сеньор де Берхавель.
– Думаю, Семурел. Не забывайте, он никуда не делся, – глаза Эймерика зажглись гневом. – Вряд ли я смогу добиться, чтобы он понес наказание, которого заслуживает. И Эбайл тоже. Для Авиньона очень важно их участие в крестовом походе. Или я не прав?
– Правы, – подтвердил нотариус. – Когда понтифик обо всем узнает, то прикажет расправиться с оставшимися в живых катарами. Может быть, даже закроет глаза на исчезновение епископа Аосты. Но ни за что не бросит вызов Амадею Савойскому и его вассалам, в том числе Эбайлу. К сожалению, так и будет.
