– Даже жизнью, – кивнул Лумис.
– Да, даже жизнью. Хотя жизнью мы обязаны не только ему, – старик окинул задумчивым взглядом огромный ящик, стоявший в углу зала, и резко контрастировавший с изысканной современной мебелью. Потом поднялся на ноги. – Мы можем использовать иезуита для обмена. Сколько наших попало к ним в руки?
– К сожалению, довольно много, – Лумис начал загибать пальцы. – Человек десять, по меньшей мере, в том числе Сеелмур и Ремесул. Если верить священнику, Да Косту схватил Революционный союз Гватемалы. Но что еще хуже – с ним взяли Мурелеса, который знает намного больше, – с этими словами Гомер, нахмурившись, бросил взгляд на сундук.
– Черт подери, и как только Трифе пришло в голову изучать этот Лурд! – воскликнул старик. А потом добавил, немного спокойнее: – Полагаю, они согласятся на обмен. Где вы нашли отца Корону?
– Недалеко от Шатийона, деревушки на севере Италии. Он исследовал там остатки древнего источника, который когда-то интересовал и нас. Но мы отказались от этой затеи, потому что c 1600 года его воды текут по другому руслу, через соседний город Сен-Венсан. О том, что там бродит какой-то иезуит, нам сообщил как раз доктор Семурел.
Старик крутанул кресло и посмотрел на висевшую за спиной карту мира, испещренную кружочками.
– Север Италии. Понятно. И он по-прежнему в Сен-Венсане?
– Да, в клинике Семурела. Но мы собираемся перевезти его в наш филиал в Бетесде, штат Огайо, а потом подвергнуть стандартным процедурам.
– Нет. Хватит торговать органами и телами направо и налево. Такими мелочами пусть занимаются другие, – старик снова повернулся в кресле. – Благодаря этому человеку, – он указал на бюст Графа, – нам удалось сначала сделать себя почти бессмертными, а потом обеспечить финансирование нашим проектам, продавая органы и тела. Но с этим покончено.
– Вы собираетесь перейти к третьему этапу?
– Да, – в глазах старика вспыхнул огонек. – Возрождение расы. Группа бессмертных, управляющих сильными, как быки, атлетами-полиплоидами. В ближайшие месяцы мы начнем проводить цепную реакцию колхосульфетилбихлоразы на первой группе эмбрионов человека. И будем ждать результатов. Время у нас есть, – он ухмыльнулся, но тут же снова стал серьезным. – Никаких процедур над заключенным. Выясните, что Хасинто делал в той деревне.
– Семурел сказал, что иезуит бродил по развалинам древней башни, стоявшей над источником, о котором я говорил. Он даже попросил у кого-то лопату, чтобы раскопать обломки. На следующий день Семурел решил узнать, что искал священник, и обнаружил забавную вещь.
– Какую?
– Когда он раскидал камни, из руин вылез человек средних лет, видимо, все эти годы просидевший в темнице башни, – Лумис наслаждался изумлением, появившимся на лице старика. – В лохмотьях, глаза навыкате, совершенно безумные. Вслед за ним выползло целое полчище тараканов. Угадайте, кто это был?
– Эймерик? – высказал предположение старик.
– Я тоже так думаю, – кивнул Лумис. – Отец Корона считает, что это магистр рассказал нам об источниках Вифезды, – Гомер бросил взгляд на сундук. – Он даже не представляет, как все было на самом деле.
– Вы допрашивали Эймерика?
– Нет. Он хоть и остался жив, но совсем спятил. Все время что-то бормочет – то ли по-французски, то ли на каком-то другом языке. Повторяет свое имя и еще одну и ту же фразу.
– Какую?
– «Кто я»? – рассмеялся Лумис. В глазах Мартина Бормана промелькнул веселый огонек.
Попрощавшись с Лумисом, Борман подошел к ящику в углу зала. Повозился у боковой стенки и открыл дверцу. За ней оказалась деревянная, очень частая решетка. Внутри кто-то суетливо завозился, ворочаясь в тесном пространстве.
– Бернье, ты слышал? Твой старый учитель тоже жив. Что-то вас, людей Средневековья, развелось слишком много.
Снова послышался шорох, а потом очень хриплый, почти лающий голос спросил:
– Людей?
– Ты прав, – засмеялся Борман, – это не про таких, как ты. Как долго ты уже коптишь небо?
Повисла недолго пауза, а потом голос прошептал:
– Веками.
– Точно. Пока Мурелес не нашел тебя в балагане Мехико. Теперь он в руках наших врагов, но скоро мы его вытащим, – Борман кивнул и собрался закрыть дверцу. – А сейчас мне нужно работать. Хочешь чего-нибудь, Бернье? Печенья?
Сквозь решетку просунулась собачья лапа.
– Я хочу умереть, – умоляюще прохрипело существо.
– Нет, Бернье, ты нам еще пригодишься.
Борман резко захлопнул дверцу. Бернье, едва успевший убрать лапу, сдавленно взвизгнул и заскулил. И снова воцарилась тишина.
Через щель у основания башни по-прежнему доносились крики осужденного. Эймерик прислушался к ним, наморщив лоб, потом повернулся к сеньору де Берхавелю:
– Этот несчастный все еще не понимает, кто он. Разве такое возможно?
– Он окончательно лишился рассудка, – пожал плечами нотариус. – Не смог вынести мысли о том, какая судьба ему уготована. Ему, Эймерику де Куарту, могущественному епископу Аосты.
– Когда я тащил его сюда после подмены, Его преосвященство уже был сам не свой, – подтвердил мастер Филипп, опиравшийся на кирку. – Все время твердил, что он – не тот Эймерик. А под конец совсем запутался.
