— А он и не должен нравиться, — я вклинилась в чужой разговор, — у этой зверюги, как вы выразились, хозяин есть. Парня просили приучить жеребца к седлу, а не приручать его. Да и меры воспитания мне не по душе, за поводья слишком сильно тянет. Не удивительно, что конь норовит его укусить.
Нет уж, зря Кайрин скрыл от меня это чудовище. Решил, что поторопился с выводами, подобрав мне коня по статусу, но не по умениям и его следует придержать, отдав в чужие руки?
Несколько заинтересованных голов повернулись на голос, оценивая чужака. Я оделась неброско. Единственной вещью, способной привлечь к себе внимание, был легкий кинжал, висящий на поясе, и слуги, не обнаружив отличительных признаков высшего сословия, видимо сочли, что перед ними новобранец, только поступивший на службу. Таких распределяли между низшими военными чинами, и до окончания обучения они оставались никем. Подавляющее большинство вышло из обычных горожан, что давало старшим право использовать их как гонцов.
В нашей армии мальчишкам дали бы простое определение — духи.
— Мы этого хозяина отродясь не видели. Поговаривают, что на него напали, и так отделали, что во дворец пришлось по частям возвращать, — фыркнул тот, что отстаивал честь Урсы.
— Неужели? — Поразилась я, — Что еще говорят? Я на той тренировке был, когда Его высочество ученика Карающего на бой вызвал. Мне показалось, что парень достойно сражался.
— А не врешь? Ходят слухи, что заносчивый щенок сам на бой напросился. Руку на отсечение даю, что урод под стать своему учителю.
— Объяснись…
— Заткнись! — в унисон со мной гаркнул слуга постарше, а следовательно, поумнее, — Не тебе господ обсуждать!
— Мне отец рассказывал, что Карающий — вражеский сын. Его народ издревле нас за ровню не принимал, это у них в крови течет, ничем не вытравить. Не гляди, что во дворце рос. Странные дела в городе творятся, виновных в появлении Шиа ищут, да не найдут никак. А почему? Потому что главный виновный этим и занимается.
— Еще раз скажешь что-то подобное, и я тебе язык вырежу.
Я угрожающе потянулась к клинку, желая напугать паршивца. Парнишка отшатнулся, наступив на ногу одному из своих знакомых. Идиот, полнейший идиот, которому вбили в голову абсолютную ересь. Драться с ним всерьёз я не собиралась. Пытаться — все равно, что руками грязь мешать — доказать ничего не получится, только изгваздаешься по самые локти. Только эта болтовня натолкнула на мысль — сколько ещё людей считают так же, но благоразумно держат язык за зубами?
— А ты кем будешь? — Подозрительно сощурился умный.
Вот об этом я не подумала… Возможно надо было выслушать сплетни с выражением милейшей заинтересованности на лице, поохать, поахать, сказать: “Вот это новости!” и распрощаться, намотав информацию на ус, но я не смогла. Теперь придется сделать выбор: “Врать или не врать?”
Избавил от сложной дилеммы шум, раздавшийся за спинами слуг.
Урса, не вполне понимавший с какого бока подойти к жеребцу, изловчился и взлетел в седло. Про мою подозрительную личность тут же забыли, переключив все внимание на всадника. Слух резанул пронзительный свист и гулкие хлопки аплодисментов. Кто-то в шутку начал негромко отсчитывать секунды до падения, но парень этого не слышал, озаряя округу лучезарной улыбкой победителя.
Он приподнялся на стременах, сделал в воздухе изящный пасс рукой и театрально поклонился зрителям. Настолько, насколько это позволяло шаткое положение, естественно.
— Повременил бы праздновать, позер несчастный… — процедила я.
Конь взбрыкнул, но Урса быстро собрался, перестав дурачиться. Попробовал пустить жеребца в галоп, и тот нехотя подчинился, сделав круг по загону.
— Смотрите, присмирел, — удивился скептически настроенный парнишка. Считать он утомился минуте на второй.
— А я говорил!
Но дело было в другом. Жеребец не желал мириться с наездником, он усыплял его бдительность, и как только Урса сам поверил, что стал хозяином положения, рванул вперед с бешеной скоростью. Песок веером разлетелся из-под копыт, конь встал на дыбы, и парень покатился по земле как бревно, брошенное с пригорка. Мне почудилось, что хруст костей было слышно за сотню шагов, но это оказалось лишь игрой воображения. Я представляла, как больно наезднику, но он нашел в себе силы подняться и, не отряхиваясь, пуститься прочь из загона.
Урса явно родился в рубашке, если умудрился не переломать себе ноги, но порой даже у удачи истекает срок годности. Конь, не сумевший растоптать наездника в первый раз, решил закончить начатое. Круто изменив направление, он погнался за парнем, который решил искать спасение в кругу людей и побежал прямиком к нам.
Увидев, что за парнем охотится разъярённый барханник, помогать никто из слуг не решился. Всех точно ветром сдуло! Я опомниться не успела, как оказалась около загона одна, а по ту сторону забора ко мне мчался перепуганный до немоты, спотыкающийся человек.
Времени на раздумья не осталось. Если решила, что Штиль мой, то и ответственность за него нельзя перекладывать на чужие плечи.
