И все же Чад храбрился. Мысли, которые он пытался привести в порядок, чтобы получить хотя бы видимость контроля, не много значили для его выздоровления. Приходя в голову, они казались разумными, но стоило на мгновение отвлечься, тотчас блекли и теряли ясность. Они будто могли быть использованы лишь единожды, и если Чад в поисках успокоения обращался к ним вновь, они больше не действовали, не усмиряли тревогу. Когда же он судорожно встряхивал их в надежде оживить – ведь всего час или два назад они так хорошо сработали, – то понимал, что они более не несут созидательной силы, что они мертвы и бесполезны. И ему приходилось отбрасывать их за ненадобностью, раз они больше не могли служить ему. Это вызывало досаду, а следом приходила паника, ведь то, что могло помочь, теперь отмирало одно за другим, и в конечном счете у Чада практически не осталось опоры, на которую он мог бы рассчитывать.
В таком состоянии духа Чада обнаружила Аманда, когда пришла навестить его. Она сперва постучала, а затем просунула голову в дверь.
– Привет. – Обнаружив, что он не спит, она смело шагнула в палату.
– Ах, это ты. Здравствуй, – ответил Чад, медленно поднимая глаза, прерывая бездумное созерцание сложенных на одеяле рук.
– Я тебе не помешаю?
– Садись, там в углу есть стул.
– Я придвину его поближе, чтобы побыть рядом, если не возражаешь.
Чад не возражал. Аманда пристроилась на самый краешек стула и сочувственно взглянула на него.
– Я попала под дождь, – произнесла она, и только тогда Чад заметил, что одежда ее насквозь мокрая, а с волос капает вода.
– На улице дождь? – удивленно спросил Чад и сделал попытку повернуться в сторону окна, но на половине пути остановился с усталым вздохом. – Мне теперь тяжело все дается, – произнес он. – Я, кажется, болен, Аманда, вот только не знаю чем. Все не могу взять в толк, то ли мир вдруг изменился, то ли дело во мне.
– Арлин сказала, что поможет тебе, но на это потребуется время. Наверное, ты хочешь поскорее уехать отсюда?
– Думаю, мне будет лучше остаться.
– Это нехорошее место. Вчера я видела в коридоре мужчину, который разговаривал со своими руками. И он не прервался, когда я проходила мимо.
– Ты была здесь вчера?
– Так уж выходит, что я приезжаю в те часы, когда ты спишь.
– Я совсем этого не помню, – в задумчивости пробормотал Чад.
– Пару раз ты не стал со мной говорить. Не знаю, может, решил, что я галлюцинация, – хмыкнула Аманда, но тут же осеклась: – Прости. Как бы то ни было, я переживаю за тебя. Ты здесь слишком долго.
Она встала, деловито оправила простыню и обошла кровать по периметру.
– Я звонила миссис Шелл, сказала, что ты немного задержишься, она была очень любезна, сообщила, что каждую неделю прибирается в твоей комнате, но ей пришлось выбросить осколки, которые остались от того зеркала.
– Я ведь так и не убрал их. Спасибо ей. И тебе, Аманда, тоже. Хотя, думаю, не стоит так часто приходить. – Чад не хотел, чтобы это прозвучало грубо, но по тому, как остановилась Аманда и с какой обидой вскинула голову, он понял, что ее задели его слова. У него не было сил объясняться, и он прикрыл глаза, надеясь, что она поймет его. Это сработало, и он вновь услышал ее шаги, а затем миролюбивый плеск, когда она обновила воду в стакане. Следом раздалось шуршание, и Чад уловил знакомый аромат.
– Миссис Шелл испекла для тебя яблочный пирог. Я положу его на тарелку, а ты слопаешь кусочек, договорились?
Чад издал тихий стон.
– Я почти ничего не ем. Пища такая тяжелая, куски просто невозможно глотать.
– В следующий раз принесу тебе супа, его глотать совсем не сложно. Подумай над моими словами, Чад. Бетлем – все же больница, и пока ты будешь здесь находиться, будешь чувствовать себя больным. Я говорила с Арлин, она подтвердила мои слова – ты можешь просто уехать, когда пожелаешь! Я уверена, что тебе станет лучше, как только ты выспишься на собственной постели и вернешься к выставке.
– Не могу даже подумать о том, чтобы выйти наружу. Наверняка там столько шума, что я тотчас отключусь, а я так привык к тишине. Пока полностью не исцелюсь, я останусь здесь, и прошу тебя передать Арлин, чтобы она оформила меня в Бетлем как пациента, потому что я чувствую, что быстро мне отсюда не выбраться.
– Еще чего! Тебя ждет выставка, диплом, Торп, твои однокурсники! И я тоже очень жду твоего возвращения.
– Выставка? Разве еще не поздно?
– Тебя не обмануть. – Аманда, казалось, смутилась. – Ты прав, с выставкой ты пролетел, они уже выбрали студентов, чьи работы будут экспонировать. Твоего имени в этом списке нет. Но ты все еще можешь получить диплом, как только самочувствие придет в норму. Торп сказал, что обо всем позаботится. Он все понимает, Чад. Мы все понимаем.
