– Не тяни! – сквозь одышку прошептал Губернатор. – Дальше уже не твое дело. Ребята справятся.
Церковник выбрался из-под завала и по пластунски пополз к усыпальнице. Плоскокнижник кряхтел позади.
– Здорово, Арти! – в проём кубырем вкатился мистер Буи и встав на колено, направил сопла огнемёта в створ портала. – Прикрываю!
Артур бросил взгляд на метавшихся по камере пехотинцев и повернулся к покрытой дымкой фигуре. Звуки за спиной медленно затухали, пока не прекратились полностью.
Усыпальницей божьего сына оказалась прямоугольная келья со сводчатым потолком и небольшим постаментом в центре. В отличие от внешней камеры, эта была выложена из огромных гранитных блоков, плотно подогнанных друг к другу. Цепи, сковывающие запястья и шеи узника, расходились в стороны и были вмурованы так, чтобы каждое крепление приходилось на разные блоки. По периметру постамента стояли кувшины, расписанные неизвестными символами и плоские блюдца, наполненные чёрным порошком.
Артур сделал шаг, но сразу же остановился. Запястье снова сковала судорога, похожая на ту, что ночью мучила его на траулере. Перст еле заметно дрожал, натягивая жилки, словно хотел сорваться с руки носителя и вернуться к хозяину.
– Смотри, – Губернатор указал на одну из кистей. – На ней отсутствуют пальцы. Но ведь это не Трёхликий бог, а рождённый во грехе сын-гермафродит. Так где же правда? О боги!
Артур смахнул витающие перед ним тенёты, но рука не встретила преград. Никакой паутины не было. Вокруг тела парила туманная оболочка, схожая с той, что черпий накладывал для защиты, но гораздо большего радиуса.
Набравшись смелости, церковник шагнул в марево. Тело прошло сквозь поле и оказалось внутри ментального кокона. Кожу пронзили тысячи игл. Сознание содрогнулось от хлынувшего потока образов и эмоций. Перст затрясся и почти отделился от запястья.
Губернатор оказался прав. У сидящего на постаменте божества действительно отсутствовали пальцы. Но как такое возможно? Разве что сын отсёк их в знак напоминания о грехе отца, дабы нести за это вечный обет. Других обоснований увиденному церковник не находил.
Осталась последняя не выясненная деталь. Воочию убедиться, что перед ним находится именно тот, кто всё это время являлся в видениях и досаждал назойливыми призывами.
Артур приблизился на расстояние вытянутой руки и пристально всмотрелся в застывшие лица.
Длинные смоляные волосы. Аккуратный, слегка вздёрнутый нос. Тонкая линия подбородка. Женственные скулы и узкий маленький рот. Бренна. Артур никогда не видел её вживую, но явственно помнил образ, являвшийся ему в галлюцинациях.
Два других лица несомненно принадлежали мужскому полу. Широкие скулы. Чересчур массивные подбородки. Крупные, лопатоподобные зубы. Глубоко посаженные глаза. Гиларт и Менос. Как две капли воды похожие друг на друга. Кто из них кто, не имеет значения. Догадка подтверждена. Перед ним рождённый в грехе сын-гермафродит Трёхликого бога Гиларт-Бренна-Менос.
– Мизинец и безымянный. Всё, как в видениях. Грех Трёхликого породил не только сына, но и заложил начало Аканитского отлучения.
– Это не объясняет отсутствие пальцев, – скептически заметил Губернатор.
Артур протянул руку и коснулся лица Бренны. В месте соприкосновения появилось пятно, быстро уменьшающееся в размерах. Через мгновение на щеке не осталось и следа.
– Живая, – беззвучно прошептал Артур.
– Что?
– Гиларт-Бренна-Менос мечтал быть похожим на отца. Таким же справедливым, праведным, истинным, милостивым, сострадающим. Только два порока мешало этому – прелюбодеяние и страсть.
– Она сказала тебе? – горбун с опаской заглянул в лицо черпия.
– Не знаю. Просто понял это, – Артур посмотрел вниз и только сейчас заметил, что на одном из блюдцев лежат высохшие фаланги. – Поэтому они и отсекли пальцы, как когда-то поступил их бог-отец.
Губернатор обернулся. В камере всё ещё шла бойня.
– Нужно поторапливаться.
– Я готов, если Вы мне поможете, – Артур погладил ноющую руку. – Только прежде, вернём принадлежащее им по кровному праву.
Горбун сел напротив живой статуи и скрестил под собой ноги. Капюшон упал на плечи, полы откинулись, оголив тощий торс. Руки бессильно опустились на колени.
– Сделай это вместе со мной, черпий, – потрескавшиеся губы старца ссыхались на глазах. – Один я не справлюсь.
Артур устроился рядом. В таком виде Губернатор вызывал жалость и сострадание. Бледное, почти лишённое мышц, тело дрожало при каждом вдохе. Парализованная рука, подобно связке хвороста, висела на оголившихся сухожилиях и держалась только за счёт крепко перевязанных полосках ткани. По плечу, к спине и груди, ползли синие выпирающие вены. Жизненный цикл плоскокнижника подходил к концу.
– Я постараюсь сделать это осторожно. Прости, Гербальд.
Артур обхватил пульсирующий Перст, медленно провернул его и потянул на себя. Защёлкали рвущиеся жилки. На ладони проявилось чёрное пятно, постепенно поглотившее всё предплечье. В суставе что-то щёлкнуло и рука с хрустом упала на пол.
Гербальд шумно выдохнул, ткнулся подбородком в грудь и замер. Чёрные глаза поблекли, поселив в себе безмятежную пустоту.
