Все это было крайне заманчиво для людей, трудившихся с середины дня, но Цезарь напомнил им, что лучше было бы немедленно покончить с врагом.
И они сами закричали:
— Вперед!
Цезарь оставил треть своих солдат охранять лагерь Помпея, еще одну треть — охранять свой собственный лагерь, а с последней третью бросился по более короткой дороге, нежели та, по которой двинулся неприятель; в итоге через час быстрого хода он перерезал ему путь. Беглецам пришлось сделать привал на возвышенности, у подножия которой протекал ручей.
Цезарь немедленно завладел этим ручьем и, чтобы лишить врага возможности утолять жажду, поручил четырем тысячам солдат рыть ров между холмом, на котором засел враг, и ручьем.
И тогда, умирая от жажды, видя, что путь к отступлению отрезан, и каждую минуту ожидая атак с тыла, помпеянцы отправили к Цезарю парламентеров.
Они заявили о готовности сдаться в плен.
Цезарь ответил, что на следующее утро он примет от них изъявление покорности, а пока те, кого мучает жажда, могут подойти к ручью и напиться.
Помпеянцы стали спускаться вниз целыми группами.
Сходясь, цезарианцы и помпеянцы узнавали друг в друге старых друзей, протягивали друг другу руки, бросались друг к другу в объятия, как если бы за три часа перед тем они не намеревались друг друга поубивать.
Вся ночь прошла в такого рода узнаваниях.
Те, у кого была пища, делились ею с теми, у кого ее не было; повсюду разжигали костры, и можно было подумать, будто все эти люди пришли сюда на праздник.
Многие сенаторы воспользовались этой ночью, чтобы спастись бегством.
На следующее утро Цезарь появился среди них.
Тем, кто не желал его прощения, он предоставил для бегства целую ночь.
Тем, кто остался, он подал знак одновременно и рукой, и улыбкой.
— Встаньте, — сказал он им, — Цезарь не знает врагов на другой день после победы!
И тогда все они столпились вокруг него, пожимая руки, которые он им протягивал, и целуя полу его боевого плаща, который он набросил себе на плечи.
Цезарианцы и помпеянцы вернулись в лагерь, смешавшись между собой.
Цезарь осмотрел поле боя.
Его потери составили не более двухсот человек.
Цезарь поинтересовался, что сталось с Крастином, пообещавшим ему, что он увидит его вновь либо мертвым, либо победителем, и так отважно начавшим атаку.
Вот что он узнал.
Крастин, покинув его, ринулся, как было сказано, на врага, увлекая за собой свою когорту; он изрубил в куски первых, кто оказался на его пути, и ворвался в самую гущу вражеских отрядов.
Там он ожесточенно сражался.
Но, поскольку при этом он продолжал кричать: «Вперед, за Венеру Победоносную!», какой-то помпеянец нанес ему в рот такой сильный удар мечом, что острие клинка вышло у него из затылка.
Крастин погиб на месте.
В их числе был и его заклятый враг Луций Домиций.
Было взято в плен двадцать четыре или двадцать пять тысяч человек; это значит, что двадцать четыре или двадцать пять тысяч человек были помилованы и частью вошли в состав армии Цезаря.
Было захвачено восемь орлов и сто восемьдесят знамен.
Тем не менее победитель испытывал сильное беспокойство.
Перед началом сражения и даже во время него он давал распоряжения своим центурионам и солдатам не убивать Брута, а, напротив, щадить его и привести его к нему, если он сдастся добровольно; если же он будет отбиваться от тех, кто попытается задержать его, следует позволить ему бежать.
Напомним, что Брут был сын Сервилии и что Цезарь долгое время был ее любовником.
После сражения он стал наводить справки о Бруте.
Многие видели, как он сражался, но никто не знал, что с ним стало потом.
Цезарь приказал искать Брута и лично искал его среди убитых.
На самом деле, после битвы Брут спрятался в каком-то болоте, полном стоячей воды и заросшем камышом; затем, ночью, он добрался до Лариссы.
Там, узнав, до какой степени Цезарь беспокоится о его жизни, он написал ему несколько слов, чтобы успокоить его.
Цезарь тотчас отправил ему послание, требуя, чтобы он приехал к нему.
Брут явился.
Цезарь раскрыл ему объятия, со слезами на глазах прижал его к сердцу и не только не ограничился тем, что простил его, но и обращался с ним уважительнее, чем с любым из своих друзей.
Вечером после сражения Цезарь дал три награды своим солдатам, предоставив им право распределить эти награды среди тех, кто был их более всего достоин.
Солдаты присудили первую награду ему самому как человеку, сражавшемуся доблестнее всех.
Вторую награду даровали командиру десятого легиона.
Наконец, третью награду отдали Крастину, хоть он и был мертв.
Все предметы, составлявшие эту воинскую награду, были погребены вместе с Крастином в могиле, по приказу Цезаря вырытой рядом с общим захоронением, но отдельно от него.
В палатке Помпея обнаружили всю его переписку.
Цезарь сжег ее, не прочитав ни одного письма.
— Что ты делаешь? — спросил Антоний.
— Я сжигаю эти письма, — ответил Цезарь, — чтобы не найти в них повода для мести.
