И тогда, даже не взяв на себя труд преследовать беглецов, Цезарь бросил вперед десятый легион, приказав ему атаковать неприятеля в лоб, в то время как сам он, с конницей и тремя тысячами копьеносцев, нападет на него с фланга.
Маневр был осуществлен необычайно слаженно.
Правда, руководил им Цезарь, привыкший рисковать собой.
Помпеева пехота, имевшая приказ обойти неприятеля с фланга, как только конница приведет в беспорядок его правое крыло, увидела, что обходят ее самое!
Она держалась какое-то мгновение, но вскоре бросилась врассыпную и последовала примеру конницы.
В тот же миг все эти союзники, пришедшие на помощь Помпею, все эти всадники, все эти галаты, все эти каппадокийцы, все эти македонцы, все эти критяне, все эти лучники из Понта, Сирии и Финикии, все эти новобранцы из Фессалии, Беотии, Ахайи и Эпира закричали в один голос, но на десяти разных языках:
— Мы побеждены!
И, повернувшись к врагу спиной, они бросились бежать.
Правда, Помпей сам подал им пример.
— Как?! — спросите вы. — Помпей, Помпей Великий?
Ах, Бог ты мой! Ну да.
Почитайте Плутарха; я даже не хочу сейчас ссылаться на Цезаря.
Заметьте, что Помпей даже не ждал так долго, как мы об этом рассказываем.
Увидев, что его конница обратилась в бегство, он тотчас пустил свою лошадь в галоп и вернулся в лагерь.
Читайте, повторяю, Плутарха:
Вступив в лагерь, он громко крикнул стоявшим в карауле центурионам, так, чтобы и солдаты могли его слышать:
— Позаботьтесь об охране ворот; я обойду все укрепления, чтобы везде дать такой же приказ.
Затем он удалился в свою палатку, отчаявшись в успехе сражения и с покорностью судьбе ожидая дальнейших событий.
Дальнейшие события было легко предвидеть.
Бегство всех этих варваров и крики «Мы побеждены!», зазвучавшие на десяти разных языках, получили отклик в остальной армии и внесли в нее смятение.
Началось побоище.
Но Цезарь, видя, что битва уже выиграна и победа досталась ему, собрал всех своих трубачей и глашатаев, а затем разослал их по всему полю сражения с наказом трубить и кричать:
— Пощаду римлянам! Убивайте лишь чужеземцев!
Услышав этот краткий, но ясный призыв, цезарианцы остановились и протянули руки солдатам, которые шли на них с поднятыми мечами.
Те побросали мечи и кинулись в объятия своих старых товарищей.
Казалось, милосердная душа Цезаря вселилась в тело каждого из солдат его армии.
Однако некоторые помпеянцы последовали за командирами, пытавшимися собрать их.
Кроме того, две или три тысячи человек оставались охранять лагерь.
Многие беглецы стремились укрыться в нем, и на другой день там могла сформироваться армия, не уступавшая в силе армии Цезаря.
Цезарь собрал солдат, рассыпавшихся по полю боя.
Он повторил обещание пощадить побежденных, и, хотя уже почти спустилась ночь, хотя люди сражались с самого полудня, хотя они были изнурены дневной жарой, он в последний раз воззвал к их мужеству и повел их на приступ оборонительных укреплений.
— Что за шум? — спросил Помпей, сидевший в своей палатке.
— Цезарь! Цезарь! — кричали на бегу перепуганные солдаты, спеша к укреплениям.
— Неужели уже дошло до лагеря?! — воскликнул Помпей.
И, поднявшись, он сорвал с себя знаки отличия военачальника, вскочил на первую попавшуюся лошадь, выехал через задние ворота и во весь опор помчался по дороге, ведущей к Лариссе.
Солдаты обороняли лагерь лучше, чем это делал их командующий.
Правда, там находился лучший из вспомогательных отрядов, состоявший из фракийских солдат.
Но даже они, при виде того, как несущиеся мимо них беглецы бросают свое оружие и даже знамена, наравне с остальными не помышляли больше ни о чем, кроме отступления.
Около шести часов вечера лагерь был взят.
Беглецы укрылись на соседнем холме.
Вступив в лагерь, победители обнаружили в нем накрытые столы, заставленные золотой и серебряной посудой.
Повсюду были разбросаны зеленые ветки и цветы, а палатка Лентула, наряду с некоторыми другими, была увита плющом.
