Тогда, как и сегодня — хотя нынешняя Александрия расположена не совсем на том месте, где находилась Александрия прежняя, — тогда, как и сегодня, город Александрия получал по подземным каналам воду из Нила, и вода эта распределялась по колодцам и цистернам, где она некоторое время отстаивалась от ила.
Люди из простого народа, не имевшие ни колодцев, ни цистерн, пили ее мутной, рискуя нежелательными последствиями для здоровья, которыми было чревато это отсутствие очистки.
Так вот, враг, в чьих руках находилась та часть города, где протекала река, решил заложить все водопроводы, по которым вода из Нила поступала в кварталы, занятые римлянами, и после невероятных трудов ему это удалось.
Но, поскольку Цезарь был впрок обеспечен водой, которой были до краев заполнены колодцы и цистерны, эта приостановка работы водопроводов не слишком его беспокоила.
Вскоре враг догадался о причинах этой беспечности.
И тогда он возымел мысль подать наверх морскую воду при помощи водяных колес и машин.
Эта соленая вода, попав внутрь колодцев и цистерн, испортит пресную воду, и Цезарь и его гарнизон погибнут от жажды.
И в самом деле, под действием машин, придуманных этими чудесными строителями, коих зовут египтянами, вода была поднята и достигла первых цистерн.
Солдаты, бравшие из них воду, решили, что они ошиблись, когда вода показалась им солоноватой.
Это заблуждение подкреплялось еще и тем, что в дальних колодцах вода оставалась пригодной для питья.
Наконец, мало-помалу вода во всех колодцах и всех цистернах оказалась испорчена.
С этой ужасной новостью бросились к Цезарю.
— Ну и, — спросил он, сохраняя спокойствие на лице и в голосе, — что говорят об этом происшествии солдаты?
— Они в отчаянии, император, — ответил тот, кто принес эту весть, — и уже видят себя доведенными до крайности.
— И, разумеется, бранят меня? — спросил Цезарь.
Посланец замялся.
— О, говори начистоту, — ободрил его император.
— Ну что ж, все думают, что тебе следовало бы попытаться покинуть Египет на судах, которые у тебя еще остались, а еще они опасаются, что погрузиться на эти суда будет невозможно.
— Все хорошо, — сказал Цезарь, — мы уйдем отсюда, но уйдем победителями.
— А вода? — спросил центурион.
— Возьми десять человек, — сказал Цезарь, — отойди на пятьсот шагов от берега моря и копай, пока не наткнешься на воду: или этот берег не такой, как в других краях, или, прежде чем дойти до глубины в пятнадцать футов, ты найдешь источник.
Центурион последовал этому приказу, копал и нашел воду.
Через тысячу лет после Моисея Цезарь повторил чудо с фонтанирующим источником.
Оба они разгадали тайну артезианских колодцев.
Тем временем тридцать седьмой легион, который Цезарь сформировал из остатков легиона Помпея, высадился несколько выше Александрии.
Из-за встречного ветра он не смог войти в гавань.
Так что он встал на якорь вдоль берега; но, страдая от недостатка пресной воды и не зная, где ее взять, он обратился за помощью к Цезарю.
Цезарь с тремя или четырьмя сотнями своих солдат погрузился на несколько оставшихся у него галер, вышел из гавани и самолично направился прямо к своему флоту, находившемуся в двух или трех лигах от Александрии.
Достигнув Херсонеса, он высадил на берег нескольких своих солдат, чтобы они добыли воду; однако вражеская конница перехватила двух или трех человек, отделившихся от остальных, чтобы заняться грабежом, и узнала от них, что на галерах находится сам Цезарь.
Спустя несколько минут Ганимед был извещен об этом.
Он немедленно посадил две или три тысячи солдат на два десятка своих кораблей и напал на Цезаря.
Цезарь нисколько не был заинтересован принимать бой, причем по двум причинам.
Во-первых, потому что через два часа должно было стемнеть, и тогда преимущество было бы у неприятеля, который знал побережье лучше, чем он.
Во-вторых, потому что его солдаты, сражавшиеся прежде всего для того, чтобы он обратил на них внимание, в темноте неизбежно должны были сражаться хуже.
Так что, едва увидев направлявшиеся к нему вражеские корабли, он тотчас причалил к берегу.
Но случилось так, что одна родосская галера не смогла поспеть за ним и оказалась в окружении четырех вражеских судов, поддерживаемых несколькими лодками.
Цезарь был в безопасности и мог бы предоставить галере возможность выпутываться из этого положения самостоятельно; но, как известно, он не был человеком, привыкшим к такого рода предосторожностям: он направил свой корабль прямо к попавшей в окружение галере и приказал гребцам налечь на весла.
После часового сражения, в котором Цезарь не щадил себя и бился, как простой матрос, он захватил одну галеру с четырьмя рядами весел, еще одну потопил, а третью вывел из строя; остальные, охваченные ужасом, обратились в бегство.
Цезарь воспользовался их паникой, взял на буксир грузовые корабли своими галерами, которые, идя на веслах, двигались против ветра, и вернулся вместе с ними в гавань.
Такого рода стычки повторялись каждый день, причем с переменным успехом.
То Цезарь побеждал египтян, то египтяне побеждали его.
