— Пусть так, — сказал ветеран, — но честь совершить его погребение не должна принадлежать одному тебе; позволь мне, коль скоро мы встретились здесь, присоединиться к тебе, чтобы исполнить этот благочестивый долг. И тогда, боги тому свидетели, мне не придется сетовать на свое пребывание на чужбине, раз после стольких бедствий я удостоился славы коснуться собственными руками тела величайшего из римлян и похоронить его.
Так совершилось погребение Помпея Великого.
На следующий день другой корабль, приплывший с Кипра, шел вдоль берегов Египта.
На палубе его, в задумчивости скрестив руки и устремив взгляд на берег, стоял какой-то человек, облаченный в латы и укутавшийся в военный плащ.
Он увидел огонь погребального костра, уже начавшего угасать, и, рядом с этим меркнувшим костром, вольноотпущенника Филиппа, который сидел, опустив голову на ладони.
— Кто это, — прошептал он с величайшей печалью в голосе, — закончил здесь отмеренный судьбой срок и опочил после тяжких трудов?
И, поскольку никто не мог ответить ему, он испустил глубокий вздох и произнес:
— Увы, быть может, это ты, прославленный Помпей!
Вскоре после этого он сошел на берег, был схвачен и умер в тюрьме.
Впрочем, это мало кого озаботило; имя этого человека отступило в тень имени Помпея Великого, а роковая судьба — в тень его роковой судьбы!
Между тем, даровав в ознаменование победы, одержанной при Фарсале, свободу всей Фессалии, Цезарь пустился в погоню за Помпеем.
По прибытии в Азию он, из расположения к Феопомпу, автору труда по мифологии, пожаловал ту же милость жителям Книда, а всем жителям Азии уменьшил подати на одну треть.
По мере того как он продвигался вперед, ему становилось известно о чудесах, предшествовавших его победе или сопутствовавших ей.
В Элиде, в храме Минервы, статуя Победы, обращенная лицом к богине, в день сражения сама собой повернулась к дверям храма.
В Антиохии трижды раздавались трубные звуки и боевые кличи, так что граждане вооружились и поспешили подняться на крепостные стены.
В Пергаме сами собой заиграли хранившиеся в святилище тимпаны, к которым никто не прикасался.
Наконец, в Траллах ему показали пальму, проросшую между плитами в храме Победы.
Он находился в Книде, когда ему стало известно, что Помпей сделал остановку на Кипре.
С этого момента ему стало ясно, что побежденный попытается обрести убежище в Египте.
Тогда он взял курс на Александрию, имея в своем распоряжении полтора десятка галер, восемьсот конников и два легиона, один из которых он вызвал из войска Фуфия Калена, находившегося в Ахайе, а второй был тот, что следовал за ним из Фессалии.
В двух этих легионах было в общей сложности не более трех тысяч двухсот солдат; прочие остались где-то по дороге.
Но, как ни малочисленна была армия Цезаря, после победы при Фарсале он считал себя в безопасности повсюду.
Имея лишь эти силы, он вошел в гавань Александрии.
Едва ступив на берег, он увидел, что к нему направляется какая-то депутация; глава депутации осыпал его всякого рода похвалами, а затем распустил полу своего платья, и к ногам победителя покатилась голова Помпея.
При виде этого Цезарь в ужасе отвернулся и не смог сдержать слез.
Ему поднесли печатный перстень Помпея, и он взял его с благоговением.
На печати перстня был вырезан лев, держащий меч.
Он осыпал подарками всех друзей Помпея, после его смерти скитавшихся по Египту и взятых в плен царем, и приблизил их к себе.
Более того, он написал в Рим, что самым сладостным и самым ощутимым плодом его победы была для него возможность каждодневно спасать жизнь кому-нибудь из своих сограждан, поднявших против него оружие.
Первой заботой, а точнее сказать, первым долгом Цезаря по прибытии в Египет было собрать прах Помпея и послать Корнелии урну, в которую этот прах поместили.
Корнелия захоронила прах мужа в той прекрасной вилле в Альбанских горах, о которой нам уже не раз доводилось говорить.
Цезарь топнул ногой в том месте, где на землю упала голова Помпея, и сказал:
— Я построю здесь храм Негодования.
И действительно, позднее такой храм был построен.
Аппиан видел его и рассказывает, что, когда император Траян воевал с евреями в Египте, те разрушили этот храм, поскольку он мешал им.
Между тем Цезарь оказался в затруднительном положении.
Он назначил встречу нескольким своим кораблям в Александрии; с другой стороны, северо-западные ветры удерживали его на месте, и у него было сильное желание дать волю своей мести и предать смерти трех убийц Помпея: Потина, Ахиллу и софиста Феодота.
И потом, надо сказать, он слышал немало похвал красоте Клеопатры, а Цезарь весьма интересовался такого рода чудесами.
Клеопатре было в ту пору семнадцать лет.
За два года перед тем скончался Птолемей Авлет, тот самый любитель игры на флейте, который на глазах у нас явился в Рим умолять Помпея о покровительстве.
Он оставил завещание в двух экземплярах: один был отправлен Помпею в Рим, другой остался в архивах Александрии.
