Катон прочитал письмо и, нисколько не выходя из себя, ответил:
Но Сципион в ответ на это предложение лишь пожал плечами.
И тогда Катон начал осознавать ошибку, которую он допустил, уступив командование Сципиону.
— Мне понятно, — говорил Катон своим близким друзьям, — что Сципион будет скверно руководить военными действиями; но, даже если вследствие какой-нибудь непредвиденной удачи он окажется победителем, я заранее заявляю, что не останусь в Риме, дабы не стать свидетелем жестокой мести Сципиона.
Тем временем Цезарь положил конец своей любовной связи с Клеопатрой и отплыл на Сицилию, где его на какое-то время задержал противный ветер.
Но, чтобы всем была ясна его воля — без промедления переправиться в Африку, — он велел раскинуть свою палатку прямо у берега моря, и, как только подул попутный ветер, он, располагая лишь небольшим количеством судов, отбыл с тремя тысячами пехоты и горсткой конницы, незаметно высадил их на берег и отплыл назад, чтобы узнать, что сталось с главными силами его армии, судьба которой его тревожила.
По прошествии двух дней он встретил ее в море и благополучно привел в лагерь.
Сходя на африканский берег, он оступился, покачнулся и упал, но тотчас поднялся, сжимая в каждой руке по горсти песка, и воскликнул:
— Ты в моих руках, земля Африки!
Благодаря присутствию духа Цезаря дурное предзнаменование сделалось добрым.
Оставалось еще пророчество оракула: «Тот, кто носит имя Сципион, всегда будет победителем в Африке».
Цезарю напомнили об этом пророчестве.
— Что ж, — сказал он, — но оракул не говорил, что ни один Сципион не будет в ней побежден.
И, найдя в своем войске человека безвестного и всеми презираемого, но принадлежащего к роду Сципионов, по имени Сципион Сальвитон, он объявил его императором и поместил в авангарде своей армии, сохранив за собой верховное командование.
Таково было состояние дел в Африке, когда там высадился Цезарь.
Как всегда, Цезарь ринулся вперед, полагаясь на свою удачу.
Прибыв на африканский берег, он встретился с недостатком продовольствия для людей и полным отсутствием фуража для лошадей.
Но в Диррахии он находился в значительно более трудном положении.
Он перевел солдат на половинный паек и поселил на берегу рыбаков, чтобы иметь свежую рыбу, а что касается лошадей, то их кормили мхом и вымоченными в пресной воде морскими водорослями, к которым добавляли немного пырея.
Цезарь за время своего краткого пребывания на Сицилии наслышался о мощи армии Сципиона.
И в самом деле, у Сципиона было сто двадцать слонов и десять легионов, не считая еще четырех, сформированных Юбой, а кроме того, несметное множество копейщиков и громадный флот.
Через день после того, как Цезарь пристал к берегу вблизи Гадрумета, где, имея под своим начальством два легиона, командовал Консидий, он внезапно увидел, как вдоль морского берега, на некотором расстоянии от него, движется Пизон со всей конницей, имевшейся в крепости, и тремя тысячами нумидийцев.
У Цезаря было три тысячи пехотинцев и сто пятьдесят конников, остальные его войска еще не прибыли.
Видя, что враг превосходит его силой, он разбил перед городом лагерь, не позволяя своим солдатам рыскать вокруг и заниматься грабежом.
Тем временем городские укрепления заполнились вооруженными людьми, которые явно готовились совершить вылазку.
Цезарь взял несколько человек, объехал верхом вокруг города, произвел разведку и вернулся в лагерь.
И тут против него начались подозрения, стали возникать сомнения в его гении и среди солдат поднялся ропот.
Почему Цезарь не выдал, как это было у него заведено, запечатанных приказов своим центурионам?
Почему он не указал места сбора на всем этом огромном африканском побережье, вместо того чтобы позволить своему флоту блуждать по воле случая?
Однако на все эти упреки Цезарь отвечал коротко.
Как мог он назначить место сбора на побережье, где ни один клочок суши не принадлежал ему?
Как мог он подвергать своих легатов, терпевших поражение везде, где его не было, риску быть разгромленными в его отсутствие, если по какой-то случайности их корабли будут двигаться быстрее, чем его?
Не лучше ли было подождать, чтобы он сам выбрал место высадки, и уже тогда присоединиться к нему?
Впрочем, положение было далеко не таким скверным, как об этом говорили.
Можно было начать переговоры с Консидием.
