Александр, сидевший спиной к подсобке, повернулся, исподлобья посмотрел на опешившего Майора. Улыбался вроде бы приветливо, но какая угроза скрывалась за этой улыбкой! Выдержав паузу, он свободно откинулся на спинку стула, оперся локтем о стол, радушным жестом показал на свободное место. Он сидел левым боком к столу, оказавшись спиной к Яковлеву; поколебавшись, пряча под самодовольной маской растерянность, Майор последовал приглашению. Краем глаза Валера отметил, что вообще всех путан из зала как ветром сдуло и охрана Майора насторожилась. А вот вас явно придется убрать, подумал он. Что ж, это война, здесь побеждает тот, кто нажимает на спусковой крючок первым, не дожидаясь, пока выстрелят по нему.
Александр со снисходительной усмешкой разглядывал Майора, затем мягким звучным голосом довольно громко сказал:
— Так вот ты какой. А я-то думал, что за мелочь позволяет себе упоминать мое имя.
Майор оглянулся на свою охрану, чем вызвал презрительный смех Цезаря.
— Что, позвать подмогу хочешь? Стремно поговорить со мной один на один?
Тот был задет.
— И о чем ты хотел побазарить? Даже спецом приехал. Давай, выкладывай. И поживее, я тороплюсь.
— Да-а? Разговаривать мы будем столько, сколько я посчитаю нужным. И не петушись раньше времени.
Если бы Валера был на месте Майора, он бы челюсть сломал наглецу за один его повелительный тон, да и к словам стоило придраться. А Майор — ничего, стерпел.
Поглаживая длинными пальцами левой руки бокал с
Рубиновой жидкостью, Александр с деланным сожалением сказал:
— Не так давно ты на всю округу орал, что намерен остричь меня. Не дают вам покоя мои волосы, спать спокойно мешают. Завидуешь, наверное.
— Чему? Женскому украшению? — фыркнул Майор.
Александр расхохотался.
— Какое невежество! Позволю себе дать маленькую историческую справку: длинные ухоженные волосы являются традиционным мужским украшением практически у всех народов Европы — кроме некоторых южных национальностей — и у славян. Вспомни древне русских князей — они все носили длинные волосы. Далее, волосы брили наголо представители практически всех мусульманских народов — они им не нужны, они чалму носят. В России наиболее практичной и среди крестьян, и среди знати была далеко не короткая стрижка. А вот брили и коротко стригли представителей вполне определенных социальных групп — солдат и каторжников. Знаешь, для чего? Чтобы вши не заводились. Именно с тех пор коротко остриженный человек вызывает ассоциацию с уголовником. Ты можешь, конечно, возразить, что дворяне тоже не отращивали волосы, но вряд ли вспомнишь причину. А между тем волосы они стригли для того, чтобы удобнее было носить парик — огромный такой, почище любых женских кос. Что же до твоей стрижки, то она пользовалась большой популярностью среди нацистов, иначе называемых бритого-ловыми. Им нравилось каждой мелочью своего облика напоминать о том, что они являются частью машины убийства, неким стандартным механизмом, и если фанатическая вера сделала их одинаковыми по образу мышления, то и внешне они ничем не должны отличаться друг от друга.
Майор молчал, силясь понять, зачем Цезарь читает ему лекцию по истории парикмахерского искусства. Его сбивала с толку и манера разговаривать — ему внушали что-то, как пятилетнему ребенку. А Цезарь явно потешался.
— Ну ладно, оставим историю, я вижу, она тяжеловата для твоего восприятия. Вернемся к тебе. — Он помолчал. — Как тебе хочется унизить меня! Хотя бы таким детским способом. Обмануть меня в бизнесе у тебя мозгов не хватает, ты туп, как бык, так хоть силой взять! Поймать, ост
Ричь, а потом всей Москве хвастаться, что ты обрил Цезаря, — на большее твоей фантазии не хватает.
Майор побагровел, но ответить было нечего. Цезарь продолжал, так же мягко, медлительно роняя слова:
— Я придумал кое-что получше. Я приехал сюда, в твое логово, — он широким жестом показал на зал (а большинство посетителей с увлечением следили за развитием спектакля), — вызвал тебя. — Тут тон его изменился, став властным и презрительным: — Ты утверждал, что обреешь меня при встрече, чтобы я был похож на мужчину. При этом подразумевается, что в твоем мужском достоинстве никто не сомневается. Никто — кроме меня. Что ж, встреча произошла, и у нас есть редкая возможность решить и показать всем, кто же из нас является мужчиной в действительности, а кто только притворяется им.
Майор попал в глупейшее положение. Он не был готов к такому повороту событий, он не умел действовать в одиночку. У него не хватало наглости выполнить свою угрозу, и, хотя он находился на своей территории, он был растерян.
А Цезарь подначивал:
— Что молчишь? Не бойся, мои люди не вмешаются. Это наш личный спор, и никого, кроме нас, это не касается. Ну же, смелее! — Выдержав паузу, Александр еще медленнее, с гадкой усмешкой спросил: — Зачем же ты разбрасываешься словами, если не можешь за них ответить?
С мгновенно окаменевшего лица Цезаря будто стерли улыбку. Неуловимым движением он выплеснул вино из бокала в лицо Майору. В наступившей тишине раздался жалобный звон упавшего на пол и разбившегося стекла.
