Зал ахнул. Майор взвился, как подброшенный пружиной; стоял и Александр. Как же много этому бычаре нужно, чтобы взбеситься, думал Яковлев, незаметно положив руку на рукоятку «кольта».
Белая футболка, надетая Майором под куртку, окрасилась в кроваво-красный цвет. Облитый вином на глазах у всех, он задыхался от ярости.
— Ты, щенок лопоухий... — выговорил он наконец, но ничего добавить не успел: Александр заехал ему ногой по уху.
Удар был страшной силы. Майор перекувырнулся в воздухе, упал на чей-то столик метрах в трех от этого места,
Скатился на пол. Почти в ту же секунду прогремели два выстрела, Валера повернулся, поразив третью цель.
Ребята Майора лежали без движения, выхваченные пушки так и не пригодились им — Валера бил наповал. А третий, находившийся в зале, жить будет — пуля попала в плечо, — но из строя выведен точно. Паника поднялась жуткая, от женского визга можно было оглохнуть, и через полсекунды топот ног торопливо убегавших посетителей и персонала слышался уже на улице.
Сразу с трех сторон в бар вломились вооруженные парни — из двух служебных дверей и с центрального входа. Вшестером люди Цезаря отстреливались, наверное, от двух десятков. Как сейчас Валера благодарил судьбу за афганскую школу — он успевал не только видеть решительно всех своих противников, но и опережать их. Они рассыпались по залу, прятались за всеми мало-мальски пригодными укрытиями, ежесекундно меняли положение — для людей Цезаря война была привычным занятием, чего нельзя было сказать об их противниках. В какой-то момент Валере померещилось перемещение теней сбоку от Александра, прислонившегося к стене, он присел, резко ударив его по щиколоткам. Тот упал, а с того места, где только что находилась его голова, брызнули осколки облицовки.
Обойма кончилась, Валера мгновенно перезарядил пистолет и подумал, что при такой интенсивности стрельбы им не хватит патронов, но Александр дернул его за рукав. Только тут Валера заметил, что из шестерых их осталось двое, а за их спиной — открытая служебная дверь. Остальные, вероятно, ушли, они вдвоем прикрывали отход.
Оба кинулись в неосвещенный коридор. Александр успел захлопнуть дверь, по металлической обшивке которой зацокали пули. «Хреновые у них пушки», — думал Валера, задвигая широкий засов. Бросились в глубь подсобки; через несколько шагов их встретила девушка, без слов взявшая на себя роль проводника. Все мелькало перед глазами Валеры, пока они мчались к выходу: освещенные и полуосвещенные комнаты, коридоры, повороты... Они остановились в комнате, явно не имевшей другого выхода наружу, кроме окна, из которого просматривался забор стройки с поваленной плитой ограждения. Стекло в окне отсутствовало, на подоконнике были осколки.
— Все ушли? — спросил Александр у девушки.
— Все живы, — кивнула она.
Он оглянулся на дверь, затем резким движением рванул платье девушки. Валера вытаращил глаза, девица тоже опешила. Как-то трудно было ждать таких действий в по-добную минуту. Но тот ограничился разорванным платьем.
— Мы хотели захватить тебя в качестве заложницы, зная о том, что Майор к тебе неравнодушен. Ты вырвалась, пылаешь негодованием и мечтаешь поквитаться за свое платьице. Ты успела заметить, что мы ушли в сторону стройки. — Он разлохматил ей волосы ласковым движением.
11с мешает подстраховаться на тот случай, если они забудут, куда за нами бежать. И постарайся не попасть под шальную пулю: ты слишком красива для того, чтобы умереть так рано.
Они вспрыгнули на подоконник. Александр на прощание сказал слегка шокированной путане:
— Я бы с удовольствием встретился с тобой, но в другой обстановке и на твоих условиях. Если, конечно, ты захочешь продолжить знакомство со мной.
Валера был поражен: этот человек во время разборки еще был способен говорить комплименты и назначать свидания девушкам. Для этого требуются не железные нервы, а полное их отсутствие. Они прыгнули вниз с высоты примерно трех метров — первый этаж здесь был высоким, — не оглядываясь, рванули к пролому в стене забора стройки. Александр бежал по следам, оставленным на мягкой почве до них; не дойдя до появившегося в пределах видимости котлована, свернул в сторону и устремился в проход между строительными вагончиками. Обогнув нагромождение плит, они наткнулись на своих.
Тяжело дыша, остановились. Серега сидел на плите, держась за живот. Весь бок пропитался кровью, кровь сочилась и по руке, которой он зажал рану. Глеб был ранен в Руку, у Михаила ободрана скула и левая рука от кисти до середины предплечья, он задрал рукав, давая ране подсохнуть.
— Серьезно? — спросил Александр у Сереги.
Серега отрицательно помотал головой. Выражение его лица ясно говорило, что ему очень больно, но он ни за что не сознается в этом — он считал себя настоящим мужиком.
— Не, кишки не задело. — И пожаловался: — Костюм жалко. Такой классный, и всего один раз успел надеть! Где я теперь буду такой искать?
