Если бы вы сфотографировали ее до и после, то не смогли бы увидеть разницу, и она действительно подарила бы вам эти невероятные гены. Это было почти единственной вещью, которую моя мать потрудилась передать мне.
Родители были так поглощены собой, что вряд ли они вспоминали обо мне. Я родилась только по одной-единственной причине. Это, как ожидали мои родители, создало впечатление семьи.
Моя мама была «домохозяйкой», и я использую этот термин в самом широком смысле. Отец был основателем и генеральным директором конгломерата электроники, а именно компьютеров и программного обеспечения. Его компания была основана в Силиконовой долине, но когда он женился на моей матери-золотоискательнице, она настояла на Лос-Анджелесе, так что ему пришлось летать туда на самолете компании, когда это было необходимо.
Можно было с уверенностью сказать, что один, если не два или три, продукта, выпускаемых моим отцом, были в каждом американском доме. Каждый месяц я получала пять тысяч долларов в качестве карманных денег, если мои оценки в школе были в порядке, и это примерно приравнивалось к тому, сколько благодарностей я получала от родителей.
Я закончила школу, что означало: в моем распоряжении четыре года, чтобы заработать что-то вроде ученой степени, а потом съехать. Я также, как и раньше, буду получать ежемесячные карманные деньги в размере двадцати тысяч, но сначала мне следовало получить степень. В двух словах, в этом был весь мой отец.
— Соблюдай внешний вид, Софи Прайс, и я тебя щедро вознагражу, — сказал мне мой отец в пятнадцать лет.
Это являлось непрерывной мантрой в моем доме, которая произносилась обычно перед обедом раз в неделю. И я обязана была следовать ей, когда отец приглашал в гости конкурентов, чьи компании он хотел выкупить или политического чиновника, к которому он желал втереться в доверие. Все, что я должна была делать: одеваться сдержанно и говорить только тогда, когда мне будет позволено.
Робость была фарсом. Если я выглядела милой и уступчивой, то отец производил впечатление человека, который знал, как управлять домом и многонациональным, многомиллиардным бизнесом. Если я делала это, то получала бы миленькую премию в размере тысячи долларов. Я была сотрудником, а не ребенком.
— Софи Прайс, — кто-то закричал из-за большой стальной двери моей камеры. Я могла только разглядеть лицо молодого полицейского в маленьком окне. Дверь открылась с оглушительным стуком. — Вас выпустили под залог.
— Наконец-то, — фыркнула я.
Когда меня освободили, я встала у стойки и стала ждать, когда мне вернут вещи, в которых я приехала.
— Одна пара обуви, одна юбка, пара чулок, одни… — начал парень, но посмотрел на одежду с непониманием.
— Подвязки, — пояснила я. — Это подвязки. Господи, просто дай их мне, — сказала я, хватая их из его рук.
Он небрежно толкнул остальную одежду в куче ко мне, и я почти закричала на него, потому что он обращался с вещами за десять тысяч долларов так, словно они были из Уолл-Март.
— Вы можете переодеться там, — сказал он, указывая на маленькую дверь.
Ванная была маленькой и мне пришлось положить вещи на отвратительную раковину.
— По-моему, это место больше похоже на печку, — рассеянно произнесла я.
Я не надела чулки, вернула свой смешной комбинезон и вошла в вестибюль.
Омерзительные, грязные мужчины сидели, ожидая заключенного дурака, которого они потрудились выпустить под залог. Они следили за мной с похабными пристальными взглядами, а я могла только свирепо смотреть на них, слишком усталая, чтобы высказать им свое мнение.
Солнце только что село, и рядом со стеклянной входной дверью я разглядела силуэт единственного человека, который мог прийти и спасти меня.
Более 6 футов высотой, настолько худой, что его кости торчали на лице, но со стильными длинными волосами, напоминающими тысяча девятьсот тридцатые, одетый в подогнанный итальянский костюм, стоял Пэмбрук.
— Привет, Пэмбрук, — приветствовала я его язвительно. — Вижу мой отец был слишком занят, чтобы приехать самому.
— Ах, я тоже рад тебя видеть, Софи.
— Прекрати снисхождение, — я усмехнулась.
— О, нет. Это важнейший момент за всю мою неделю — спасти тебя из Богом забытой ямы с бактериями. — Он оглядел меня с сожалением. — Думаю, мне в любом случае придется почистить свой салон.
— Ты такой умный, Пембрук.
— Я знаю, — сказал он коротко. — Комментируя твое предыдущее замечание, твой отец был слишком занят, чтобы вытащить тебя. Он не хочет, чтобы ты знала, как сильно он разочарован.
Пембрук остановился и стиснул зубы, перед тем как открыл пассажирскую дверь для меня. — Вы, юная леди, катастрофически не осознаете серьезность этого обвинения.
— Вы блестящий адвокат, Пэмбрук, с миллионами в Вашем распоряжении, — сказала я, садясь в его Мерседес.
Он обошел переднюю часть автомобиля и сел на водительское сиденье.
— Софи, — сказал он мягко, перед тем как включить зажигание. — В мире не хватит денег, чтобы помочь тебе, если судья Рейнхольд председательствует на твоем деле.
— Езжай, Пэмбрук, — потребовала я, игнорируя его предупреждение.
