– Хорошо, тогда слушай. Я закинулась, пока к вам бежала, но мы больше не знаем, что они видят. Оно так глубоко. Мы чувствуем, как оно проникает в нас. Захватывает нас. Так что, может быть, они видели. Может быть, они идут.
– Кто?
– Они, из пещер. Те, кто готовится. Они перемещают яйца вниз. – Тело Ады затряслось. Одна нога чуть не подкосилась. – Больше не нужно ждать дождей.
Ее голос стал глубже.
Ада вздрогнула и стиснула челюсти, намереваясь закончить.
– Они хотят, чтобы ты взорвал трубопровод. Но нельзя. Это будет только в помощь им и тому, что растет у нас головах. Оно придумало, как перехватывать сигнал. Редактировать. Блокировать его. Спутник теперь принадлежит ему. Он – часть того, что растет в нас. Люди на другой стороне не знают, кем мы стали. Что мы делаем. И никогда не узнают. Спутник взял сигнал дрона, транслировал его. Накормил нас, а им ничего не оставил. Ни старика. Ни знака. Ничего. Они ничего не видят и не понимают.
Люси наблюдала, как голубая рябь расплывается по радужкам Ады. Ее голос стал еще ниже.
– Никто вам не поможет. Вам осталось только бежать. Берите бомбу. Найдите выход. Если вы этого не сделаете, мы вас найдем. – Ада улыбнулась, ее голова дернулась. – Мы сами освободим реку.
Ада подняла правую руку, борясь с дрожью, и ударила сжатым кулаком в заднюю часть шеи. Ее голос вернулся к норме. Она начала умолять.
– Не впускай его обратно, хорошо? Оно приближается. Я чувствую. Они приближаются. Пожалуйста. – Она подползла ближе. Люси почувствовала, как напряглось тело Брюэра. Лицо Ады застыло ужасной, натянутой, словно рубцовая ткань, маской улыбки и агонии. Она закричала: – Ты обещал. Не впускай их. Я должна умереть собой. Пожалуйста, просто убей меня, черт возьми…
Брюэр поднял пистолет и нажал на спусковой крючок. Лицо Ады обмякло, пуля пронесла зубы до мозга и вместе с ними врезалась в заднюю часть черепа, отчего голова Ады откинулась назад.
Люси представила, как кости и разорванный мозг сжимаются и набухают вокруг усиков Оракула. Она знала, что произойдет дальше – Оракул будет визжать и извиваться, пытаясь освободиться от мертвых обломков своего хозяина.
Она подумала о Марисоль, Аде и даже о Крисе; о том, как они боролись с устройством, даже когда то их подчинило и захватило их тела.
Она подумала о своей жажде насилия и неконтролируемом разрушительном импульсе новой Люси, которая родилась в кошмарном мире Оракула.
Она думала о новом мире, где никто никогда не почувствует того, что она чувствовала в объятиях Брюэра, где есть только человеческие животные, лишенные какой бы то ни было доброты, культивируемые только за умение страдать от прихотей чего-то жестокого, недоступного пониманию.
Люси приняла решение.
Она видела удивление в глазах Брюэра, когда повернулась и пылко поцеловала его, снова положив руки ему на лицо, и воспоминание о первом разе в пещерах прокатилось волной по телу. Она знала, что это чувство не продлится, быстро исчезнет, потому она оттолкнулась и встала, оставив его с пистолетом в одной руке и детонатором – в другой.
– Люси?
– Нужно доставить сообщение. Они должны знать, что их ждет. Я буду бороться, как Марисоль. Я собираюсь найти выход.
Брюэр начал вставать, не отпуская детонатор.
– Нет, – сказала Люси. – Ты должен остаться на месте. Держись плана. Мы должны заставить их действовать, иначе ничего хорошего больше никогда не будет. Я покажу им сообщение. Я покажу им тебя и бомбу.
– А если не получится? Что, если ты там исчезнешь? Что, если набросишься на меня или попытаешься спровоцировать взрыв?
– Тогда ты нас спасешь. – Она указала на пистолет.
– Твою мать, Люси.
– Ада была не совсем Адой. Они уже в пути.
Она представила дрожащих, рычащих детей Тернер Фоллс, ползающих по пещерам со скользкими от прикосновения к яйцам их нового бога руками. Сейчас они карабкаются вверх по лестницам. Она представила, как они набрасываются на нее и Брюэра – яростный взгляд голубых глаз, гудящие от предвкушения шеи.
Она подошла к трупу Ады, перевернула ее на спину. Нож быстро расправился с мягкой гноящейся тканью вокруг Оракула.
