Перед тем как они садятся на своих боевых скакунов, он ищет взглядом Тоби, но его брат, должно быть, до сих пор дуется в одной из палаток. Он пожимает плечами и проверяет свою винтовку. В воздухе носится беспокойство, острое, как запах ржавчины. Некоторые солдаты повязали на шею картонные таблички с именами и адресами для членов семей, которые получат известие об их гибели. Запах железа, запах страха. Лошади напирают вперед. Солдаты безмолвны и бдительны; они ждут его приказа. Он уже жаждет боя не меньше, чем страшится его, – несравненно чувство единства и отрешенности, когда его люди находятся вокруг.
Только после того, как на рассвете они заняли Большой Редан[26], русские отступили и город озарился яркими вспышками.
Повсюду ужас и хаос; город горит и дымится, взрывы сотрясают воздух.
– Город наш, – шепчет Джаспер, а потом кричит, но его голос тонет в грохоте выстрелов. – Наш!
Издалека стены казались девственно-белыми, но это недолговечная иллюзия. Церкви стоят в руинах с проломленными зелеными куполами, здания испещрены дырами и следами от разлетающейся картечи. Крыши и стены большей частью разрушены. Город раздавлен, как насекомое. Тела изувечены до неузнаваемости и выглядят так, будто побывали в мельничных жерновах. Город все еще горит, окутанный черным дымом. Туловища, разбитые, как винные бочки, лица, оторванные от черепов. Когда Джаспер смотрит на мертвеца, то замечает лишь золотую цепочку у него на шее и часы в кармане. Деньги, добыча. Сердце гулко стучит в груди, когда они скачут по узким улицам, усеянным битым щебнем. Русские отступили или спрятались в норы, где они скоро умрут, как отравленные крысы.
– Севастополь наш! – кричит Дэш и улыбается от уха до уха.
– Стелла будет разочарована, когда узнает, что ты все еще жив. Теперь ей не понадобится искать нового мужа.
– Чувствую себя идиотом, – говорит Дэш и громко смеется.
Вокруг так много чужого добра, что трудно понять, с чего начать грабеж. Они видят офицеров, несущих антикварные стулья, сабли и наборы фарфоровой посуды; все это отправится домой. Кто-то вопит, что они нашли запасы бренди. Когда солнце глазирует здания и старый колокол бьет десять раз, появляются санитарные повозки и мулы с носилками на телегах. Тогда Джаспер замечает черный фотографический фургон Тоби и лошадей, бредущих по битому кирпичу.
Джаспер и Дэш смотрят, как он выбирается из фургона, устанавливает свой аппарат на руинах и скрывается под черной накидкой. Джаспер вытягивает шею, чтобы разглядеть, что он фотографирует. Судя по всему, мертвого солдата, лежавшего под остатками рухнувшей стены.
– Я прямо отсюда чую, как он дуется, – говорит Джаспер. – Давай-ка оставим его в покое.
Они уезжают, не обращая внимания на его оклики, и спешиваются лишь для того, чтобы снимать крестики с обгоревших под солнцем трупов. Дэш останавливается и потягивается за маленькой полуразрушенной стеной. Рядом находится зеленый сад, чудесным образом не пострадавший от бомбежки.
– Разве он не устал от этого? – спрашивает Дэш.
– Кто не устал?
– Твой брат. Думаешь, ему не тошно наблюдать за потехой через маленький глазок?
– Ты имеешь в виду, находиться здесь и не быть в гуще событий?
– Не находиться нигде. – Дэш отряхивает китель. – Я… мне просто интересно. Он всегда будет таскаться за нами? В каждой битве, на каждой проклятой войне?
Джаспер смотрит на друга; на темные волосы, вьющиеся у него на шее, на его непринужденную позу.
– У меня есть идея, – говорит он. – Теперь, когда все закончилось, мы можем выйти в отставку и создать наше собственное шоу. Я и ты.
Его речь звучит плавно и выразительно, несмотря на неловкость, которую он испытывает. Если бы Тоби его слышал, то назвал бы это предательством.
– Шоу?
– Я имею в виду цирковое шоу. Лошади, акробаты и пантомимы. Зверинец. Стелла как будто создана для этого.
Дэш поджимает губы.
– Из-за ее бороды?
– Нет-нет, – поспешно возражает Джаспер, хотя он имел в виду именно это. – Потому, что она прирожденная актриса. Ты же видел, как она умеет развлекать людей. – Он подается ближе. – Подумай об этом. Великое шоу Дэша и Джаспера!
– Сплошной цирк.
– Да, цирк! Ты знаешь, сколько зарабатывает Барнум? Тысячи и тысячи долларов в месяц. И Фанк тоже. Тогда будет не важно, если тебя лишат наследства. – Он ухмыляется Дэшу. – Мы будем великолепными шоуменами.
Дэш смеется.
– Полагаю, у моего отца есть лошади. Он может продать нам несколько штук еще до того, как я расскажу ему о Стелле.
– Отлично.
– Мы могли бы дать представление перед самой королевой.
– Это будет величайшее шоу в мире. – Джаспер тоже смеется, чувствуя себя ребенком, обдумывающим свои буйные фантазии, но на этот раз замысел становится осязаемым. Они на самом деле могут это сделать.
