Кристин была не меньше его обрадована неожиданной новостью, но по другой причине. Она испытывала очень сильное материнское чувство к мужу, своеобразное стремление оберегать его. Она видела, что Денни и, в меньшей степени, Хоуп имели на него благотворное влияние. И в особенности теперь, когда она чувствовала в нем перемену, ее тревожная бдительность усилилась. Как только пришло письмо от Денни, она начала раздумывать, как свести вместе этих трех людей. Накануне того дня, когда «Орета» должна была прибыть в Тилбери, Кристин завела об этом разговор с Эндрю:
– Если ты ничего не имеешь против, Эндрю… мне пришло в голову, что можно устроить у нас на будущей неделе небольшой званый обед… только для Денни и Хоупа.
Эндрю посмотрел на нее с некоторым изумлением. Ему странно было, что она говорит о развлечениях теперь, когда между ними возникло глухое и тайное отчуждение. Он ответил:
– Хоуп, должно быть, в Кембридже. А Денни и я могли бы с тем же успехом пообедать вместе где-нибудь вне дома. – Но, увидев выражение ее лица, он тотчас смягчился. – Впрочем, отчего же… Тогда давай в воскресенье, это самый удобный вечер для всех нас.
И в следующее воскресенье Денни явился, еще более краснолицый и коренастый, чем раньше. Он постарел, но казался менее угрюмым, более благодушно настроенным. Впрочем, это был тот же Денни, и поздоровался он с ними следующим образом:
– Дом грандиозный! Уж не ошибся ли я адресом? – Он полуобернулся к Кристин и продолжил серьезно: – Этот щеголеватый джентльмен действительно доктор Мэнсон, да? Если бы я знал, я бы привез ему канарейку.
Когда его усадили, он не захотел ничего выпить.
– Нет, я теперь не употребляю ничего, кроме лимонного сока. Как ни странно это вам покажется, я намерен остепениться и крепко взять себя за шиворот. Я почти пресытился звездными просторами. Самое верное средство полюбить нашу всеми изруганную Англию – съездить за границу.
Эндрю смотрел на него с дружеским упреком.
– Вам в самом деле пора устроить свою жизнь, Филип, – сказал он. – В конце концов, вам под сорок. И при ваших способностях!
Денни метнул на него странный взгляд исподлобья:
– Не будьте так самоуверенны, профессор. Я еще, может быть, удивлю вас парочкой трюков в ближайшем будущем.
Он рассказал, что ему посчастливилось получить должность хирурга в Южном Хартфордшире; триста фунтов в год на всем готовом. Он, конечно, не смотрит на это как на нечто постоянное, но там придется делать много операций, и это даст ему возможность снова овладеть техникой. Потом он посмотрит, что можно предпринять.
– Не понимаю, как они предоставили мне это место, – рассуждал он. – Должно быть, тоже ошибка.
– Нет, – возразил Эндрю веско. – Этим вы обязаны вашему званию магистра хирургии, Филип. Такое высокое звание откроет вам все двери.
– Что вы с ним сделали?! – простонал Денни. – Это совсем не тот неотесанный малый, который ходил со мной взрывать канализационную трубу!
Как раз в эту минуту вошел Хоуп. Он не был знаком с Денни. Но пяти минут не прошло, как эти двое поняли друг друга. Когда сели обедать, они уже дружески объединились и зло трунили над Мэнсоном.
– Конечно, Хоуп, – печально заметил Филип, развертывая салфетку, – вам нечего ожидать, что вас здесь хорошо накормят. О нет! Я эту пару знаю уже много лет. Знал профессора раньше, чем он превратился в завзятого вест-эндца. Их обоих выгнали из их прежнего жилища за то, что они морили голодом морских свинок.
– Я обычно на такой случай ношу с собой в кармане кусок грудинки, – сказал Хоуп. – Эту привычку я перенял у Билли Пуговичника во время последней экспедиции. Но, к несчастью, у меня вышли все яйца: куры моей матушки сейчас не несутся.
Такого рода шутки продолжались все время, пока они обедали. Присутствие Денни словно оттачивало остроумие Хоупа. Но мало-помалу они перешли к серьезной беседе. Денни описал некоторые свои приключения в Южной Америке, рассмешил Кристин двумя-тремя анекдотами о неграх, а Хоуп рассказывал подробности о деятельности комитета за последнее время. Винни удалось наконец добиться давно задуманных экспериментов для изучения мускульного утомления.
– Вот этим-то я и занят теперь, – сердито пояснил Хоуп. – Но, слава богу, через девять месяцев моя обязательная служба заканчивается. Тогда я начну делать что-нибудь настоящее. Мне надоело разрабатывать чужие идеи, позволять старикам командовать мной. – Он принялся непочтительно передразнивать членов комитета: – «Сколько мясомолочной кислоты вы нашли для меня на этот раз, мистер Хоуп?» Я хочу делать
