Цитадель полностью

– Не будьте ослом, Денни! – сердито возразил Эндрю. – Децентрализация – вот что помогло бы. Нет, это не просто вычитанные из книг слова, это мое убеждение, результат всего того, что я наблюдал со времени приезда в Лондон. Почему бы нашим крупным больницам не стоять в зеленой полосе за городом, скажем, в пятнадцати милях от него? Возьмите такое место, как Бенхам, например: всего десять миль от Лондона, зеленые поля, свежий воздух, тишина. Не бойтесь затруднений с проездом. Подземка (а почему бы и не провести отдельную больничную ветку?) – прямой и бесшумный путь, доставит вас в Бенхам ровно через восемнадцать минут. Если принять во внимание, что самый быстрый санитарный автомобиль доставляет пострадавшего в среднем за сорок минут, то это уже шаг вперед. Вы скажете, что, переместив больницы, мы лишим районы медицинской помощи? Чепуха! Аптеки и врачи останутся на месте. А больницы можно переместить. Да и весь этот вопрос об обслуживании больницами районов – одна сплошная безнадежная неразбериха. Когда я только сюда переехал, то убедился, что единственное место, куда я мог отвезти больного из Вест-Энда, – больница в Ист-Энде. И в больницу Виктории тоже поступают больные откуда угодно – из Кенсингтона, Илинга, Масуэл-Хилла. Не делается никаких попыток разграничить участки, все стекается в центр города. Я вам прямо говорю, друзья: беспорядок в этом деле невообразимый. А какие меры принимаются против этого? Ничего, абсолютно ничего. Мы продолжаем старую-старую рутину, грохочем жестяными копилками, продаем на улицах флажки в пользу больных, печатаем воззвания, заставляем студентов кривляться в маскарадных костюмах, собирая пенсы. О молодых европейских странах можно сказать одно – там дело делают! Боже, если бы мне дали действовать! Я бы разрушил до основания больницу Виктории и поставил новую легочную больницу в Бенхаме, проведя туда прямое сообщение. И, видит Бог, я бы увеличил этим процент выздоравливающих!

Это было только вступление. Спор разгорался.

Филип сел на своего конька. Говорил о том, как глупо требовать от практикующего врача, чтобы он был мастером на все руки, заставлять его тащить на своих плечах каждого больного до того восхитительного момента, когда за плату в пять гиней является какой-нибудь специалист, которого он до тех пор никогда в глаза не видел, и заявляет ему, что уже слишком поздно.

Хоуп без всяких смягчений и сдержанности охарактеризовал положение молодого бактериолога, угнетенного духом торгашества и консерватизма, зажатого между фирмой химиков, которая платит ему жалованье за приготовление патентованных лекарств, и комитетом слабоумных стариков.

– Можете себе представить, – шипел Хоуп, – братьев Маркс, сидящих в расхлябанном автомобиле с четырьмя рулями и неограниченным числом рожков? Это наш комитет!

Они засиделись за полночь, а затем неожиданно перед ними на столе очутились сэндвичи и кофе.

– О миссис Мэнсон! – запротестовал Хоуп с учтивостью, которая показывала, что он, как насмешливо объявил Денни, в глубине души приличный молодой человек. – Мы уж, верно, здорово вам недоели… и отчего это, когда долго разговариваешь, непременно проголодаешься? Надо подать Винни новую идею: исследовать влияние утомления на желудочную секрецию. Ха-ха-ха! Это замечательная формулировка в стиле нашей Лошади!

Хоуп распрощался, горячо уверяя, что он чудесно провел вечер, а Денни по праву старого друга остался еще на несколько минут. Когда Эндрю вышел, чтобы вызвать по телефону такси, он смущенно извлек из кармана небольшую, очень красивую испанскую шаль.

– Профессор, вероятно, меня зарежет, – сказал он. – Но я привез вам эту штуку. Не говорите ему, пока я отсюда благополучно не уберусь. – Он не захотел слушать выражений благодарности, которые его всегда очень стесняли. – Любопытно, что все эти шали привозятся из Китая. Они, собственно, не настоящие испанские. Эту я получил через Шанхай.

Наступило молчание. Слышно было, как Эндрю шел из передней, от телефона.

Денни поднялся. Его добрые глаза, окруженные морщинками, избегали взгляда Кристин.

– Я бы, знаете ли, на вашем месте не стал слишком тревожиться за него. – Он улыбнулся. – Но мы должны попробовать вернуть его к прежним блэнеллийским настроениям.

В начале пасхальных каникул Эндрю получил письмо от миссис Торнтон с просьбой приехать в отель «Браун» и осмотреть ее дочь. В письме она коротко сообщала, что нога у Сибил все еще болит, и так как при их встрече у миссис Лоренс он проявил большое участие, она очень хотела бы с ним посоветоваться. Польщенный этой данью уважения, Эндрю немедленно отправился к миссис Торнтон.

Осмотрев Сибил, он нашел, что случай очень простой, но требующий немедленной операции. Он выпрямился, улыбаясь толстушке Сибил, которая, сидя на краю кровати, натягивала длинный черный чулок на свою обнаженную ногу, и обратился к ее матери:

– Костная мозоль. Если запустить, то может образоваться молоткообразное искривление большого пальца. Вы, я думаю, уже об этом предупреждены.