Затем, как и надеялась Кристин, разговор принял узкомедицинский характер. После обеда, за которым, вопреки меланхолическому прогнозу Денни, уничтожили пару уток, когда был подан кофе, она попросила разрешения остаться с мужчинами в столовой. И хотя Хоуп уверял ее, что разговор пойдет на языке, отнюдь не предназначенном для дамских ушей, она осталась и сидела, опершись локтями о стол, уткнув подбородок в руки, молча слушая, в самозабвении устремив серьезные глаза на Эндрю.
Сначала он был сдержан и холоден. Как ни рад он был свиданию с Филипом, он чувствовал, что его старый друг несколько пренебрежительно отнесся к его успеху – неодобрительно, даже с легкой насмешкой. В конце концов, разве он не сделал прекрасную карьеру? А что сделал Денни, да, что он сделал? Когда Хоуп начал вставлять свои шуточки, Эндрю едва удержался от того, чтобы в достаточно резкой форме осадить его.
Но когда они заговорили на медицинские темы, он невольно втянулся в разговор. Желал он этого или нет, но гости сразу заразили его интересом к этим вопросам, и он с чувством, довольно похожим на былой энтузиазм, разговорился тоже.
Речь шла о больницах, и он неожиданно высказал свое мнение о всей постановке дела в больницах.
– А я так смотрю на это… – Он закурил – теперь уже не дешевую сигарету, а сигару, которую с самодовольным видом взял из ящика, не замечая лукавых огоньков в глазах Денни. – Вся система устарела. Ни в коем случае не хотел бы, чтобы вы подумали, что я критикую свою больницу. Я ее люблю и считаю, что мы делаем там большое дело. Но виновата система. Один только добрый, старый, ко всему равнодушный британский народ способен с ней мириться. И здесь, как, например, в нашем дорожном хозяйстве, безнадежный хаос и отсталость. Больница Виктории разваливается. Больница Сент-Джонс – тоже. Половина лондонских больниц вопиет к небу, что они разрушаются! А что мы делаем? Собираем пенни. Получаем немного мелочи за рекламы, которые наклеиваются на фасад больницы. «Пиво Брауна – лучшее в мире». Ну не прелесть ли? В больнице Виктории, если нам повезет, мы через десять лет начнем постройку нового флигеля или общежития для сестер. Кстати, вы бы видели, где наши сестры спят! Но что пользы класть заплаты на старую развалину? И что толку в легочной клинике, которая стоит в центре такого шумного города, как Лондон, города туманов? Черт возьми, это все равно что отправлять больных воспалением легких в угольную шахту. И так же обстоит дело с другими больницами и лечебницами. Их шлепнули в самую гущу уличного движения, фундамент их сотрясается от подземки, даже койки больных дребезжат, когда мимо дома проезжают автобусы. Если бы я,
– Ну хорошо, что же вы предлагаете? – Филип поднял одну бровь с этим своим новым, раздражающим выражением. – Учредить объединенный больничный попечительский совет и назначить вас главным директором?
