– Глупости! Я дам вам рекомендательные письма…
– Плевала я на ваши письма, – возмутилась я. – И ваши гарантии безопасности ничего не стоят, раз вы не въезжаете в ситуацию. У вас там в трибунале ерунда какая-то творится, а вы тут мне по ушам ездите. Разберитесь сначала у себя в монастыре. Уверена, кто-то из пенсионеров у вас интригу плетет с целью взобраться на вершину пищевой пирамиды и захватить мир, а вы прохлопали. Проверьте всех на полиграфе и дело с концом. Точно говорю – что-то неладно в датском королевстве.
Судья слушал мой бред с невозмутимым видом, а потом признался:
– Я не понимаю, на каком жаргоне вы говорите, хотя могу разговаривать и с ворами, и с матросами. Но мне кажется, что вы обвиняете одного из членов трибунала в измене? На каком основании?
– Мамой клянусь! – выкрикнула я. – Оборотни и погонщики, грызни бегают по вашим землям и никто ни сном, ни духом? Да ваш Трибунал должен на ушах стоять!
Когда я нервничаю, я перехожу иногда на уличный жаргон своей родины. На нем разговаривали все, даже президент. Нет, я вообще-то считаю себя интеллигентной женщиной, даже знаю, как слово «интеллигент» правильно пишется. Но, тысяча чертей, до чего тут все тормознутые! Разве можно всем безоглядно верить? Да если б русские всегда верили государству, давно бы ноги протянули. Все врут, все. Даже те, кто искренне уверен в своей правоте. Его просто дезинформировали. И чем выше положение человека, тем больше он врет, да-да. Крестьянину-то о чем врать? Что урожай маловат? Так тут вроде налогами не душат, все по-честному. Что с чужой женой не спал? Мораль не позволит. А сильные мира сего – врут, да еще как. Работа у них такая. Так что, господин судья, все врут, а вы просто не догоняете ситуации. Рассказала бы я вам, как правильно утюг использовать, да ваша нежная психика не выдержит.
Так я ему и заявила. И знаете что? Он смеялся! Прямо до слез.
– Зря смеетесь, – обиженно сказала я. – Интриганов везде хватает. Просто здесь, в вашем чудесном мире, где правит добро и любовь, они лучше маскируются. Волки в овечьей шкуре, да-да. Есть такая поговорка – по себе других не судят. Если вы белый и пушистый, не значит, что все такие.
– Я не белый и не пушистый, госпожа Галатея, – грустно улыбнулся судья. – И у меня есть зубы. Однако вашу странную логику я понять не могу. Знаете ли вы такое понятие, как презумпция невиновности? Так вот, все хорошие, пока не докажем обратное.
Я ахнула и прижала ладони к пылающим щекам. Все это время он знал, кто я такая! Вот дерьмо!
Теократическое государство – чем оно лучше светского? Мерило порядочности – совесть. Это здорово. Не страх. Совесть. Но в этом и его слабость. Ты всегда уверен, что все вокруг хорошие. И когда появляется плохой – он тоже хороший, пока не попадется. Глупо. У эльфов проще. Плохой – глаза красные. Хороший – зеленые.
Но я же знаю, кто плохой, а кто хороший! Я же вижу!
Судья – хороший, правильный, искренний. Аарон святой. Оскар – странный. Ола – плохая, но и хорошая. Мир черного и белого! А Ола, скажем, зеленая. Или красная. Или серо-буро-малиновая. В черно-белом телевизоре она черная. Но на деле она красная. Можно ли объяснить цвета человеку с черно-белым зрением? Пожалуй, не стоит. А то Ола пойдет на костер. А я знаю, что она справится.
Оскар – тоже цветной. Павел, Вероника, Сергей – цветные в черно-белом мире. Я – цветной эльф. Я могу врать, могу украсть, могу целоваться, когда это запрещено, и мои глаза зеленые. Сегодня украду на рынке что-нибудь, проверю свою теорию.
– Ваша проблема в том, что вы не видите полутонов, – наконец, сказала я. – Черное не черное, а белое – не белое. Подумайте об этом. Если что, я следую к землям эльфов вместе с караваном. Не теряйте меня. Рано или поздно я дойду до вашего глупого трибунала. Всего хорошего.
Судья откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя на меня. Кажется, он хотел что-то сказать, но передумал.
– С Богом, – кивнул он.
И чего ради я туда поперлась, скажите на милость? Кто меня там ждал? Меня даже не допрашивали! Мда, глупо получилось. Интересно, а если бы меня арестовали? Вот был бы номер! Что ж, одно я выяснила – Трибунал про меня знает. Но я им не слишком нужна.
Сокрушаясь и вздыхая, я поплелась в гостиницу.
Место, где остановились купцы, было больше похоже не на обычный трактир, а на купеческое общежитие. Комнатки маленькие, но чистые, удобства на этаже. Зато дешево, меняла рядом, тут же и нотариус подрабатывает, и адвокат, и писец кому надо.
Нам Павел снял номер с двумя комнатами, причем одна комната с узким окном под самым потолком, как кладовка. В это окно разве что кошка протиснется. Всю комнату занимали большая кровать и маленький стол. На кровати прыгала и кувыркалась Сола, а на столе лежали свертки с тканями, разноцветными нитками и другими принадлежностями для шитья. Невозмутимая Ола деловито раскладывала свои сокровища по мешочкам.
