– Я выкопать столько не смогу! – заявил Аарон устало. – У меня и лопаты нет.
Упитанный и невоспитанный коротко кивнул своим ребятам, они синхронно извлекли откуда-то маленькие лопатки, рассыпались по полянке, ловко срубили молодые деревца (ага! А я думала, эльфы не рубят деревья!), насадили лопатки на черенки и принялись копать. Молча.
– Это неправильные эльфы, и они делают неправильный мед, – пробормотал Павел.
Я хрюкнула, и даже Аарон слабо улыбнулся.
Яму выкопали быстро, трупы голых мужчин и женщин аккуратно сложили в неё (молодцы, не побросали небрежно, а уложили уважительно), Аарон опустился на колени. Я, пошатываясь, подошла к нему – как раньше. Мы молча попросили прощения у Бога за пролитую кровь, за мерзавца, пославшего оборотней на смерть (их или нашу, неважно), и за упокой их каких-никаких душ. Интересно, есть ли прощение для солдат, убивающих по приказу? Оборотень, наверное, тот же солдат…
– Спасибо, – тихо сказал худой человек-пес. – Для наших мертвецов такая молитва – честь. Обычно их просто сжигают.
Аарон кивнул.
– Вервольфы не позволяют сжигать своих мертвецов, – сказал он мне. – Прах к праху да возвратится… И эльфы тоже не сжигают, и люди… А все темные предпочитают огонь. Говорят, когда тело сжигают, сила мертвого уходит… во тьму, наверное. А если закапывают – то к земле. А через землю – к траве, цветам, плодам… Впрочем, некоторым все равно. Значит, для оборотней важно…
– Нам более важна твоя молитва, – оскалился оборотень. – Меня зовут Гарх.
– Именно его молитва? – спросила я.
– Именно… И… простите. Нашей ночной сущностью мы управлять не можем.
– А дневной? – быстро спросил эльф.
– Кто как. Я могу. Они (он кивнул на толпу страшненьких существ, которых эльфы связывали попарно) – большинство не могут.
Геракл и упитанный-невоспитанный о чем-то тихо беседовали. Аарон, по-птичьи склонив голову, разглядывал главаря эльфов.
– Это мой брат, мой родной брат, – сообщил он нам. – Иаир. И лучшее из военизированных подразделений эльфов.
– Голубые береты, отряд «Альфа», дивизион «Смерть»? – улыбнулся Павел.
– Отряд «Серебряный клинок», – удивленно ответил Аарон. – А что, у вас были такие названия для военных? Надо поговорить с Иариом, он заинтересуется.
– Я прошу вас сдать оружие, – за нашей спиной сказал Иаир. – Заметьте, прошу по-хорошему.
Вот же черт! Подкрался незаметно!
– Разбежался, – угрюмо ответил Аарон. – Попробуй, отбери.
– Я приказываю! – покраснел упитанный-невоспитанный.
– Мне плевать, я тебя старше, – злорадно ответил наш эльф. – Можешь пожаловаться мамочке.
Мы, однако, на него плохо влияем.
Эльф стремительно повернулся к Павлу, вперив в него огненный взгляд. Я бы после такого начала заикаться, как минимум, а Павел смотрел на него добро и жалостливо. Ола молча ковыряла босой ногой землю. У меня оружия не было…
– Паш, да отдай ты ему нож, – попросила я. – ты все равно им пользоваться не умеешь!
Павел пожал плечами, опустил Солу на землю (она обхватила его ногу, прижавшись и вытаращив глаза) и отстегнул от пояса ножны с декоративным тесаком. Потом, немного подумав, вынул из карманов штанов несколько метательных ножей, а из сапога – тонкий стилет.
– Деньги не дам, – предупредил он. – Дорогая моя жена, отдай свое оружие соотечественнику.
Ола скривилась, но послушалась. Два широких меча – один свой, второй Павла, звеня, упали на землю.
Иаир облегченно вздохнул, с интересом взглянув на меня. Я показала ему пустые ладошки.
– Выходим, – скомандовал он.
Мы взяли под уздцы возмутительно спокойных коней (мы, в смысле явно не я, я к этим монстрам и близко не подойду как минимум полгода) и покорно пошли вслед за эльфами.
Сола с визгом забралась на Геракла верхом. Тащить её на руках нам не улыбалось, лошадь слишком большая, а пешком она много бы не прошла. Так что пусть песик отдувается, лучше он, чем я.
Свое мнение о наших лошадях я поменяла уже через два часа. Теперь они казались мне безумно привлекательными. Куда более привлекательными, чем марш-бросок по пересеченной местности.
Эльфы двигались легко и изящно, не замечая ни коряг, ни поваленных стволов. Павел сопел (возраст все же), краснел, но шел довольно быстро. Я же собрала всю паутину с веток, истекала потом, еле дышала, закусывая губы. Еще немного! Вон до того дерева и прошусь на лошадь! Вон до того куста.
И все же Пашка сломался первым. Сдавленно охнув, он рухнул на землю.
– Сердце, – диагностировал Аарон. – Я и забыл, что он человек, да еще пожилой.
– Сам ты… пожилой, – возмущенно прохрипел Павел. – Тварь ты престарелая…
Эльф тяжко вздохнул.
– Я без сил, – честно сказал он Иаиру. – Вылечишь?
– Я? Человечка? – задохнулся от возмущения упитанный-невоспитанный.
– Ясно.
И Аарон помог Павлу взгромоздиться на лошадь. Потом посмотрел на меня и жестом предложил другого коня. На третьего сама запрыгнула Ола, с вызовом посмотрев на эльфов. Никто не протестовал, и она забрала у Геракла дочь, примотав её к себе рубашкой. На лошади оказалось полегче. Я легла коню на холку, вцепилась в гриву. Перед глазами заплясали звездочки, закружились все быстрей и быстрей. И стало темно.
