Фаер. Мой друг. Настоящий. Мы связаны, и я уверена в том, что он точно не был замешан в делах Дориана. Только не он. Что он будет делать, когда узнает о моем исчезновении? Скорее всего, все будут думать, что я ушла сама. Пиявка точно не признаётся, как и Дор. Надеюсь, да, сука! Снова эта чертова надежда, которая позволяет мне думать, что Фаер поймет, что дело нечисто. Главное, чтобы он не пострадал во время моих поисков и разбирательств. Он не поверит в то, что я могла уйти без него и не попрощавшись.
Итог. На меня насрать всем, кроме друга. Но он не узнает правды о моем местонахождении. Я в руках человека, который держит на цепи и мучает душевников. Что меня ждет дальше? Даже интересно. Какие грани боли я еще не испытывала? Вроде бы все.
Попыталась призвать гнев, но ощутила непреодолимую стену. Перебить бы всех холодных и тогда у людей не останется этой дряни, блокирующей силы. Я чувствую, как огонь бушует внутри, хочет выбраться, но не может. Ужасно. Мы с ним заложники.
– Закончила анализировать свое прошлое и настоящее, дорогая?
– Наверное, – отозвалась, так как пора уже узнать, что меня ждет. – Я теперь твоя пленница? – распахнув глаза, приняла сидячее положение.
Угадала. Мы были в красиво обставленном кабинете. Небольшой, с окном во всю стену, напротив меня. В метре находился деревянный стол, за которым восседал Дюрэй, откинувшись на спинку кожаного кресла. За его спиной был шкаф во всю стену с кучей книг и папок для документов. Контраст черных стен и красного ковра, не резал глаза, наоборот, было здорово. Если бы не владелец кабинета и причина, по которой я здесь оказалась.
– Отчего же, – Дюрэй облокотился о стол, не сводя с меня глаз. – Все зависит от тебя. Перейдем сразу к делу, ладно? Не люблю церемониться. У тебя два варианта, – он выставил один палец. – Принимаешь меня, как своего мужчину, делишь со мной постель и власть. Проникаешься ко мне теплыми чувствами, и мы женимся. Я уже от тебя без ума, поэтому речь только о тебе. Мы выстроим доверительные отношения, что немаловажно. Будешь участвовать в решении всех вопросов, касательно наших людей, а не оставаться за бортом. Жить в достатке и видеть солнечный…
– Давай сразу второй вариант, – перебила его. – Я с тобой вообще ничего делить не собираюсь. И уж точно, никогда не проникнусь теплыми чувствами, – сложила руки на груди, лениво осматривая содержимое стола. Нож, пистолет, карандаш? Хоть что-то.
Метка клятвы начала чесаться, и я выматерилась себе под нос. Я не могу убить его. Черт! Но покалечить-то можно?
– Не знаю, какой вариант мне бы больше пришёлся по душе, – лениво усмехнулся. – Тебе что-то рассказывали обо мне?
– Да. Ты бывший эмпат. Держишь людей на цепи, считаешь их рабами, жесток. Ну и ублюдок. Последнее, лично мое мнение, – добавила оскалившись.
– Да. Все так. А знаешь почему?
Я молчала. Не была уверена, что хочу знать ответ.
– Я садист, – он спокойно пожал плечами и продолжил. – Мне нравится чужая боль, я наслаждаюсь ей, как ты своим гневом. Видишь ли, когда я потерял свою способность чтения и управления чужими мыслями, я был в гневе. Ненавидел все и всех. Страдал. Тебе ведь неприятно ощущать гнев, который мечется в тебе и не может освободиться? Не нравится то, что тебя лишили связи с ним? – он улыбнулся мне. Видимо, уже получает удовольствие. – Можешь представить себе, что ты лишилась его совсем? Не ощущаешь и не можешь использовать его мощь? Внутри лишь пустота и слабость.
Страшно представить. Я ощущаю свой гнев, частью себя. Неотъемлемой. Но жалости Дюрэй не вызвал.
