Если и говорит что-то ещё, я уже не слышу. Отключаюсь. И принимаю самый беззаботный вид, едва дверь в мою комнату открыта, а на пороге показывается тот, чьего появления я так опасалась. Надеюсь, выходит достаточно достоверно. Или же наоборот, слишком стараюсь. Ведь мужчина, не дойдя до меня всего шага, застывает, пристально разглядывая, определённо размышляя о чём-то. Очень уж подозрительно.
Как будто догадывается о том, что буквально на месте преступления меня застукивает!
Хотя нет…
Откуда ему знать?
Пусть и лгунья из меня никудышная.
И всё-таки…
— Доброе утро, — выдаю максимально бесцветно.
— И тебе, — отзывается он.
Не особо приветливо. И это тоже напрягает. Настолько, что пальцы буквально судорогой сводит, пока я цепляюсь за свой новый телефон в ожидании дальнейшего.
Благо, все мои опасения напрасны!
Почти.
— Что это? — интересуется опекун.
Не сразу соображаю, о чём речь. Только после того, как он подходит ещё ближе, а после тянет руку к моему столу, придвигая к нам тетрадь. С моими рисунками.
— М-мм… — поначалу теряюсь от столь резкой смены полярности в моей голове. — Твои татуировки?
То ли сознаюсь, то ли сама не уверена в том, что говорю. Вдруг непохоже? Или моя память меня подводит. Ведь на губах стоящего напротив расцветает неопределённая насмешка. А вместо ответа он вопросительно поднимает бровь.
— Не похоже? — уточняю нерешительно.
Насмешка становится шире.
— Похоже, — отзывается опекун.
Вздох облегчения вырывается из меня куда громче, нежели следовало бы.
— Хорошо, — улыбаюсь.
Рано, кстати. Особенно если учесть тот факт, что если уж в самом деле похоже, значит я достаточно долго пялилась на полураздетого мужчину, чтоб их запомнить.
Последующий вопрос и вовсе вводит в ступор.
— И зачем они тебе?
И вот что сказать?
Опять правду…
Неудобную.
Ту, при которой…
Достаточно долго пялилась на него, да.
Не только татуировки хорошенечко запомнила.
Хотя одно оправдание у меня всё же есть!
— Было интересно, что они значат, — отворачиваюсь.
И замираю, чувствуя, насколько же он близко, когда склоняется то ли надо мной, то ли скорее над столом. Последнее. Ведь я между ними. А он возвращает тетрадь на место.
— Могла бы просто спросить, — произносит бывший муж моей матери.
— Тогда бы это было слишком просто, — выдавливаю из себя полушёпотом, полуобернувшись к нему.
Все силы уходят на то, чтобы не задохнуться, вот и не способна на громкость. А то он ведь так и не отстраняется.
В чёрных глазах — нечто такое, что не позволяет не смотреть. Понятия не имею, что именно. Вызывает слишком много эмоций, начиная с замешательства, заканчивая тем, что я всё смотрю и смотрю… как магнитом тянет. Напоминает обо всём том запретном, что уже испытывала когда-то. И снова всё из-за него.
— Иногда самое простое — не так уж и плохо. Не обязательно всегда усложнять себе жизнь. Достаточно лишь сказать мне о том, что тебе нужно. И я дам тебе. Всё.
И почему в его словах я снова различаю двойной смысл?
Слишком много думаю.
Кто-нибудь, убейте это моё воображение!
Или хотя бы дайте срочный повод избавиться от него!
Хотя бы временно.
Например…
— Я собиралась на пробежку, — откровенно лгу.
Никуда я не собиралась.
До этого момента.
А теперь вот совершенно точно нужно куда-нибудь свалить. Чтоб остыть. И воображение своё утихомирить.
А то, кажется, ещё немного, и я за себя не ручаюсь.
— А я собирался позвать тебя на завтрак.
Ничего не говорю. И снова выдыхаю слишком шумно, когда он сперва отстраняется, а после отходит к двери. Нет, не потому, что удовлетворён моей тишиной. Никогда так не было. Просто в главную дверь кто-то звонит.
Кто-то…
Кто?!
Ох, рано я выдыхаю!
Уж точно не его помощница, ведь сегодня суббота.
А значит…
Пожалуйста, лишь бы не Каан!
С него — сумасшедшего, станется…
Едва опекун скрывается из виду, первым делом снова выглядываю в окно. Сперва в окно, затем и вовсе чуть не вываливаюсь с балкона, раз уж обзор на крыльцо особняка с такого местоположения не достаточно хорош.
Курьер. С доставкой еды.
Судя по припаркованной перед домом машине.
Вот теперь мне в самом деле полегчало!
Уж не знаю, кто и что бывшему мужу моей матери там привёз, но это уже совсем не моё дело. Быстренько переодеваюсь и в самом деле собираюсь на пробежку. И только после того, как спускаюсь по лестнице, до меня доходит, что в доме что-то изменилось.
Нет, всё как и было, но в то же время…
Кто-то сделал уборку.
Когда?
Очевидно, пока меня не было.
Вчера.
А стоит пройти мимо кухонной зоны…
На ровном месте будто в невидимую стену влетаю. Торможу. Слишком уж привлекает внимание стоящая по центру стола фарфоровая тарелка, на которой… кебаб.
Как самое настоящее приглашение.
— Ливень льёт на святых точно так же, как и на грешников, — слышится ровным тоном от опекуна. — Вот что они значат. Татуировки.
К этому моменту он успевает не только распрощаться с доставщиком фастфуда, но и сварить себе порцию кофе. Его и потягивает мелкими глотками, расположившись у края стола. Я же сосредотачиваюсь на том, что привезли, как оказывается, специально для меня.
