Девичий взор распахивается шире. Стекленеет. И да, я прав. Ещё как представляет. Не в самых радужных красках. Иначе бы так не вздрагивала каждый раз, от любого внезапного прикосновения. Вот как сейчас.
— Я не настолько тупая, чтобы этого не понимать, — подтверждает с тихим вздохом все мои домыслы Асия.
И… всё.
Как отрубает.
Вся моя злость испаряется в одночасье.
В тот миг, когда она подбирает оставленный мной букет, а после тот… отправляется в мусорку.
Окончательно отпускает.
Вместе с таким же тихим и робким:
— В прошлый раз мы с тобой не закончили урок по самообороне. Продолжим?
Тоже вздыхаю. Ещё минуту назад все мои мысли были о том, чтобы больше никто и никогда к ней не прикоснулся. Тогда, когда и сам не особо в состоянии себя контролировать в последнее время. Чем дольше находился рядом с ней, тем всё навязчивее становились собственные демоны, не желающие особо утихать. И при всём при этом, теперь соглашусь быть настолько близко к ней? Едва же стерпел в прошлый раз, хотя то и стало своеобразно неуместным открытием. Но теперь-то я знаю, чем это грозит. Нам обоим. В конце концов, мозги у меня может быть и работают, но физиологию не отменишь.
А раз так…
— Хорошо. Идём.
Тяну её за собой в сад…
Асия
Сердце всё ещё колотится, как в последний раз. Его стук отражается в моём разуме, будто и не существует ничего вокруг, кроме этих гулких ударов. Слишком громко. И если прежде кажется, что инцидент с цветами мне очень дорого обойдётся, то теперь и вовсе… пожалела.
На кой чёрт я его попросила?
Идиотская же затея!
Совсем не помогает переключиться.
Чему я научусь, если руки до сих пор дрожат, внутренности тугим узлом скручивает, а разум буквально вопит о том, что стоило бы как можно дальше от опекуна сейчас держаться?
Видно же, что он до сих пор бесится. От моей тупости.
Мрачный. Хмурый. Злой.
Я так и не решаюсь снова с ним заговорить, пока мы выходим на улицу, идём по садовой дорожке, а после останавливаемся посреди зелёной лужайки.
Нет, надо всё-таки срочно это исправить!
Взять все свои слова назад. И в том, о чём мы с Кааном разговаривали, тоже сознаться. Как и в том, что произошло этим утром. Почти уверена, если узнал про раздевалку, то про всё остальное рано или поздно тоже узнает. И тогда мне не отвертеться. Как и не будет ни одного оправдания тому, что я сама себе проблемы создаю.
Фактически, на ровном месте.
И…
Забываю. Обо всём. Становится совершенно неважно. Ровно в то мгновение, когда чужие сильные ладони ложатся мне на талию, разворачивая к мужчине лицом.
Прикосновение — самое простое, ничего не делает ведь по сути, просто удерживает на месте. Но обжигает, как костёр, на котором совсем скоро меня признают ведьмой, а потом вынесут приговор и сожгут ко всем чертям.
— Если будешь так вздрагивать каждый раз, решу, что ты и правда меня опасаешься, — произносит с кривой ухмылкой опекун. — Что, до такой степени страшный?
Не сказать, что в его словах нет опредённой правоты.
Опасаюсь.
Если поначалу — потому, что я его совсем не знаю, то теперь… не его. Себя. И всего того, что всплывает в моих мозгах вместе с каждым его прикосновением.
Я однозначно тронулась умом!
— Нет, просто от неожиданности, — отзываюсь негромко.
Едва ли в достаточной степени слышу собственный голос. Сердце всё ещё бьётся в груди слишком гулко.
— То есть, не такой уж и жуткий? — как есть, начинает издеваться надо мной опекун.
Вот точно мстит за эту идиотскую выходку Каана!
Что ж…
Подыграю!
— Почему бы тебе не узнать это у кого-нибудь ещё? А то вдруг я слишком предвзята? — возвращаю колкость.
Мужчина прищуривается, разглядывает меня теперь уже с заметным интересом. А ладони нагло опускаются ниже, на мои бёдра.
— Правую ногу — назад, — как ни в чём не бывало, в отличие от меня, действительно переключается на насущное собеседник, и сам же помогает правильно встать. — Ещё чуть дальше… — добавляет. — Например, у кого узнать? — вспоминает и об этом.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — У любой другой?
И снова вздрагиваю, когда его рука ложится мне на живот. Не слишком явно, скорее внутренности снова скручивает в тугой узел и даже намного сильнее.
— Любая другая от моего присутствия не вздрагивает, так что вряд ли, — слегка давит ладонью. — Напряги, — командует, сопровождаясь свои действия. — Если и сможешь ударить, то всем весом, — поясняет. — Иначе не выйдет. Не хватит сил.
Киваю.
На последнее.
Предыдущее…
— А что, ты каждую из них хватаешь за руку посреди улицы, хотя она и вовсе с тобой разговаривать не собиралась, потом сажаешь к себе в машину, а после привозишь в громадный пустой дом и пристёгиваешь наручниками к кровати, чтоб уж наверняка с тобой осталась? — ехидничаю.
И даже хвалю себя за то, что снова не вздрагиваю, когда он берёт меня за руку, сам же сгибает мои пальцы сперва в фалангах посредине, а после в кулак, заводя большой палец снизу.
