— Не ты ли ещё совсем недавно был против сухого пайка? — усмехаюсь, принимая деловитый вид.
— Подумал, хоть что-то ты должна же съесть. Добровольно, — улыбается мужчина.
Я тоже улыбаюсь. Хотя бы потому, что прежде обо мне никто не заботился, да ещё и с таким постоянством. С идеей пробежки прощаюсь. Обхожу стол, достаю из холодильника некоторые ингредиенты, а также из шкафчиков — хлеб и сковороду. Из нарезанных кусочков вырезаю сердцевину, туда выливаю по одному яйцу, добавляю томаты, ветчину и зелень, из оставшихся частей поджариваю гренки. Занимает не так уж и много времени. Итог своих импровизированных деяний раскладываю на такой же белой фарфоровой тарелке, которую придвигаю ближе к нему, а рядом — столовые приборы.
— Если и будем завтракать, то вместе, — снова улыбаюсь, устраиваясь рядом с ним, на соседнем стуле.
— Уговорила.
А я вспоминаю кое-что ещё по сегодняшним событиям. То, что прежде упускаю.
— Мой номер восстановили?
Иначе откуда он у Каана?
— Да, Ширин подумала, что так тебе будет комфортнее, — подтверждает опекун, поднимается на ноги, как и я прежде, направляется к холодильнику. — А что? Что-то с ним не так?
Достаёт кувшин с соком, наливает тот в стакан, который ставит около меня.
— Просто спросила, — пожимаю плечами. — Спасибо.
Благодарю не только за то, что теперь есть чем запивать. Всё за ту же заботу. А дальше просто наслаждаюсь тем, что есть, изредка поглядывая на расположившегося рядом. Прежде не доводилось видеть, с каким аппетитом мужчина может съесть то, что я приготовила для него. Ровно до момента, пока не слышу:
— Каан Дикмен. Вчера вы двое — разговаривали утром. В женской раздевалке, — не спрашивает, констатирует неоспоримый факт.
Чуть не давлюсь!
— Как ты узнал? — напрягаюсь. — Кто тебе сказал?
Хотя, о чём это я?
Совсем не об этом стоило бы беспокоиться.
Вот и опекун того же мнения:
— Вопрос не в том, как я узнал. Вопрос в том, что вы двое там делали. Наедине. Снова, — бросается фактически обвинением. — Я чего-то не знаю, Асия? Из того, что мне следует знать, с учётом ситуации, из-за которой ты теперь живешь здесь, со мной, а также того, что произошло вчера.
И вот что сказать на это?
А нечего…
Разве что:
— Ничего. Разговаривали. Он попросил прощения. За произошедшее. И... всё, — обобщаю, как могу.
Опекун не верит. Слишком уж тяжёлым чувствуется сверлящий меня взгляд. Будто под кожу пробирается, порождая мириады колючих мурашек. По всему телу. В моём разуме. Становится ещё сильнее не по себе. Не смотрю на собеседника больше. Сцепляю пальцы, уставившись на них. И так и не решаюсь поднять голову, после того, как он отзывается сурово:
— Мне так не показалось.
— А как тебе показалось?
А в дверь снова звонят…
Какой-то проходной двор с утра пораньше!
— Я открою, — хмурится мужчина, очевидно, тоже не ожидая новых гостей.
Хотя, скорее, это всё результат моего допроса. Ему же явно не понравилось то, что он узнал.
Да и кому бы понравилось?
Дерье Шахин вот тоже — нет.
Остальным…
Мне самой не нравится.
Что уж говорить об остальных.
А ещё…
— Для Асии Озджан, — слышится со стороны двери.
Голос — совершенно незнакомый. На пороге совсем не задерживается. А после того, как захлопывается входная дверь, и бывший муж моей матери возвращается на кухню… лучше бы моё сердце остановилось.
В руках мужчины — цветы. Целый букет. Огроменный. Розы — белые и красные, составлены до того искусно, что не приходится сомневаться в том, как бесстыдно дорого это стоит. Если только в том, от кого они.
Да и то совсем ненадолго.
— Это — тоже в качестве извинений?
В цветах есть карточка. На ней подписано:
Читаю, но не прикасаюсь: ни к записке, воткнутой в букет, ни к самой красно-белой композиции в обрамлении зелени. Хруст ломающихся в чужих руках стеблей — слишком красноречивое обстоятельство, чтобы настолько приближаться. Как и разлетающиеся по полу лепестки роз._________
Глава 15
Адем
Эта девчонка сведёт меня с ума!
